Серебряный монах




Серебряный монах. Сборник повестей



В сборник необъяснимых фактов Отечественной войны включены новеллы «Серебряный монах» как пародия на фильм Карена Шахназарова «Белый орел», «Смерть приходит на рассвете» о возможной встрече Сталина и Гитлера в 1942 году, «Проклятие рода» о синдроме Тараса Бульбы, «1941, июнь» об альтернативном развитии истории и юмористическая миниатюра «Наши пришли!»







СЕРЕБРЯНЫЙ МОНАХ

Пародия на отмеченный многими наградами фильм «Белый тигр» режиссера Карена Шахназарова



Пролог


Шамбала.

Полутемное помещение, освещенное факелом. При внимательном осмотре видно, что это огромная пещера. На обтесанном камне сидит молодой человек в халате, держа в зубах деревянное сито для просеивания муки.

Буддистский монах, распевая что-то протяжное и заунывное, стукает двумя палочками по стенкам сита. Через какое-то время лицо молодого человека исчезло, а вместо него осталось черное пятно. Человек исчез и сам, только черные пятна показывали, что в конце рукавов рубашки есть невидимые руки. Монах взял сито в руки и посмотрел сквозь него на человека. Лицо видно. Убрал сито - лица не видно.

- Ты готов к великим свершениям, иди и служи своему фюреру, - сказал монах.

Темная фигура завела рукав халата за спину и в невидимой руке появился серебряный пистолет «Вальтер». Изумленный монах укоризненно покачал головой.

- Прости меня, учитель, - сказала фигура, - но мы не можем допустить, чтобы твои знания попали к нашим врагам.

Раздались три выстрела и монах упал.

Вдруг ветер пронесся по пещере, сильно колыхнув пламя факелов, и темная фигура исчезла.



Глава 1


1943 год. Атака советских войск на укрепленный пункт фашистов. Впереди наступающих солдат бегут офицеры с пистолетами в руках. В полуразрушенных артиллерийским огнем окопах появляются немецкие солдаты, восстанавливая разрушенную систему огня. Порыв советских солдат остановить нечем. Единственный выход - драться до последнего, чтобы не быть застреленным в спину во время бегства от противника.

Внезапно позади немецких траншей появился офицер в полевой эсэсовской форме с блестящим пистолетом «Вальтер» в руке. Не обращая внимания на стрельбу, он пошел навстречу атакующим, хладнокровно расстреливая бегущих советских офицеров. Те из сержантов, кто принимал командование на себя, тут же падал сраженный пулей из пистолета.

Оставшись без командования, советские солдаты замедлили темп наступления, кто-то залег и стал тут же окапываться, а часть солдат начала пятиться назад, подхватив на руки убитых командиров. Советская атака захлебнулась.

Эсэсовский офицер повернулся и пошел в сторону своих окопов, положив пистолет в кобуру. На него с изумлением смотрели немецкие солдаты и офицеры, не видя его лица под большим козырьком кепи и видя только погоны лейтенанта. Перепрыгнув через окоп и пройдя метров десять, лейтенант исчез.

На командном пункте стрелкового батальона рядовой боец разговаривает по телефону с командиром полка.

- Срочно ко мне командира батальона, - кричит в трубку полковник.

- Нету его, - отвечает находящийся в прострации солдат.

- Где он? - слышится громкий голос в трубке.

- Убитый он, - говорит солдат.

- Срочно к телефону кого-нибудь из офицеров, - слышится приказ по телефону.

- А нету никого, - говорит солдат.

- Да где же они все? - надрывается телефон.

- А все убиты, - бесстрастно говорит солдат.

- Давай кого-нибудь из сержантов, - командует голос.

- И сержантов нету, - говорит солдат.

- Что, тоже все убиты? - грозно рычит полковник.

- Все убиты, - говорит солдат и бросает трубку.

На командном пункте полка.

Командир полка смотрит на замолкший телефон и говорит своему заместителю:

- Бери с собой особиста, взвод автоматчиков из пополнения и бегом в батальон Иванченко. Что-то там неладное. Атака у них захлебнулась и весь полк остановился. Гони их вперед.

Майор вместе с сотрудником Особого отдела во главе взвода молодых солдат из только что прибывшей маршевой роты бегут в батальон.

Увидев офицеров, солдаты отступившего батальона успокоились и стали наперебой говорить, что у немцев есть какой-то призрак в форме офицера, которого не берут пули и который как в тире расстрелял всех офицеров батальона, а в младшего лейтенанта Метелкина он стрелял раз двадцать, все никак не мог попасть в сердце.

- Неужели никто не мог попасть в этого призрака? - допытывался майор.

- Не попадали, - чуть ли не хором говорили солдаты, - вот он почти что рядом, а стреляем в него и пули будто сквозь проходят.

- Ладно, - оборвал их майор, - у страха глаза велики, а руки трясутся. Пока я вступаю в командование батальоном.

Вскоре прибывает автомашина за убитыми офицерами. При погрузке убитых один из них вдруг застонал.

- Смотри-ка, живой, - сказал один санитар. - Товарищ майор, один живой оказался.

- Кто такой? - спрашивает майор.

- Младший лейтенант Метелкин, - отвечает санитар.

- Везите его в госпиталь, - махнул рукой майор, - все равно он не жилец, но раненых положено оставлять докторам.

Убитых офицеров похоронили на поле в районе командного пункта полка, а младшего лейтенанта Метелкина отправили в госпиталь на той же машине.

- Вы бы его хоть перевязали, - укоризненно сказал командир полка, только что вернувшийся на командный пункт.

- Нельзя его перевязывать, - сказал военфельдшер с погонами старшины, - кровь спеклась и закрыла раны, а в него пуль двадцать попало, вон весь в дырах. Если до госпиталя довезем, то врачи все сделают, что нужно.

Метелкина в сопровождении фельдшера вместе с легкоранеными на той же автомашине везут в госпиталь.

Операционная. Идет операция.

- Надо же, - говорит хирург, - изрешечен как дуршлаг, а все жив. И все потому, коллеги, что не задет ни один жизненно важный орган. Вернее, задеты, но не сильно, а вот выживет ли, это вопрос и вопрос большой. Все ранения сквозные, кости не задеты, а вот и пулька нашлась. И пулька белая, не хромированная, а как будто серебряная.

- Что вы, Павел Иванович, - сказал ассистент, - серебряные пули бывают только в детективах, когда охотятся на оборотней или на вампиров. Да и, кроме того, серебро является антисептиком, раны обеззараживает.

- Ага, вот и вторая пулька, - сказал хирург, бросая кусочек металла в эмалированную чашку, - и эта такая же. А вот и третья. Больше, похоже, нет. Будем лейтенанта отправлять в тыловой госпиталь, пусть там на рентгене посмотрят. Кстати, взгляните сюда. Впервые вижу человека с ртутным синдромом внутренних органов.

- Что это за синдром, - удивился ассистент, - впервые о таком слышу.

- Это вы, батенька, получили современное образование, - усмехнулся хирург, - а нас учили профессора, пользовавшиеся мировым медицинским опытом и рассказывавшие нам обо всем, что когда-то было. Ртутный синдром проявляется в перетекании внутреннего органа в сторону от места приложения силы. Смотрите сюда. Я нажимаю на почку и она перетекает в сторону. Видели это когда-то? Нет. И я не видел. Говорят, что таких больных практически невозможно пропальпировать1, органы ускользают.

Ассистент с удивлением ткнул пальцем в разрезанном животе в какой-то орган и он как ртуть перетек в сторону.

- Интересно, - сказал с восхищением ассистент, - на этом больном можно сразу докторскую аттестацию защитить.

- Защитишь, если жив останешься, - сказал хирург, - зашивайте его и давайте следующего раненого.

Тыловой госпиталь. Заседание военно-врачебной комиссии. Перед комиссией в одних трусах стоит младший лейтенант Метелкин. Врачи всей группой осматривают его раны.

- Это практически невозможно, - говорит пожилой врач с большими усами, - за две недели не излечиваются люди с двадцатью двумя огнестрельными ранениями.

- Это если простыми пулями, товарищ генерал, - говорит один из врачей, - а вот серебряные пули вообще чудеса делают. Есть международная конвенция, которая запретила разрывные пули, сейчас нужна конвенция, которая бы обязала воюющие стороны применять только серебряные пули.

- Вы что, предлагаете и в фашистов стрелять серебряными пулями? - вкрадчиво спросил какой-то маленький человечек с крысиной внешностью. - Вы что, думаете, что товарищ Сталин будет расходовать на фашистскую мразь тот металл, из которого делают ордена за храбрость?

- Не кипятитесь, майор, - примирительно сказал медицинский генерал Бурденко2, - речь идет всего лишь о том, что одной из причин быстрого излечения младшего лейтенанта являются серебряные пули. Ну, и сильный, русский организм.

- Да вы знаете, что есть указание держать в секрете информацию об этих серебряных пулях? - не унимался майор.

- Знаем, знаем, голубчик, - пробасил генерал, - здесь собралась комиссия, которая должна доложить в высшие сферы об этом феномене и не вздумайте влиять на принятие решения по этому вопросу, а не то вам не поздоровится, кем бы вы ни были под медицинским халатом. Этот лейтенант нужен нам живым в институте для изучения свойств его внутренних органов, которые ведут себя не так, как у всех.

- А как они ведут себя эти органы? - начал допытываться майор с крысиной мордочкой. - Вдруг они напичканы антисоветчиной.

Махнув на майора рукой, генерал сказал:

- Предлагаю младшего лейтенанта Метелкина перевести в команду выздоравливающих и подготовьте отношение в организационно-мобилизационное управление фронта о его переводе во вспомогательный состав института медицины в городе Куйбышеве. Это золотой фонд нашей медицинской науки. Не только медицинской, а вообще науки.

И профессор торжествующе поднял вверх указательный палец.



Глава 2


Командный пункт полка.

- Ну, что, товарищи командиры, будем делать? - спросил командир полка. - Что вы там понаписали в свои органы? - обратился он к замполиту и сотруднику Особого отдела.

- Я правду написал, - живо откликнулся замполит. - Все как есть, что атака захлебнулась из-за меткого огня снайперов противника, подстреливших весь командный состав батальона. Прошу помочь с комплектованием батальона подготовленными офицерами.

- У меня тоже самое, - буркнул особист.

- А вы не думаете, что солдатское радио разнесло всю правду по всему фронту, - сказал командир полка, - а нас с вами отдадут под суд как укрывателей стратегический информации?

- Нас в дурдом отправят, - буркнул особист, - а замполита вообще из партии вычистят, то есть из жизни вычеркнут за связь с потусторонними силами.

- Хрен с ним, - твердо сказал командир, - дальше передовой не пошлют. Переписывайте донесения, так как я сейчас буду докладывать командиру дивизии все так, как оно случилось. Семь бед - один ответ, - и он пошел к стоящему на столе телефону.

- Соедини первого, - приказал он телефонисту.

- Первый на связи, - сержант протянул трубку полковнику.

- Товарищ первый, докладываю о чрезвычайном происшествии на участке полка, - торжественно начал он докладывать. - Во время вчерашней атаки перед фронтом батальона Иванченко с немецкой стороны появился эсэсовский офицер с серебряным пистолетом и стал почти в упор расстреливать наших офицеров. Все офицеры и сержанты, принимавшие на себя командование, были убиты серебряными пулями. Выжил только лейтенант Метелкин, в которого немец стрелял раз двадцать. Попытки уничтожить немецкого пистолетчика результатов не имели. Он исчез в немецком расположении так же внезапно, как и появился. Информация о данном случае докладывается письменно по линии политического и Особого отделов.

- Вы понимаете, что вы говорите? - зарокотала трубка голосом командира дивизии. - Вы что, перепились там все. Да я вас отстраню от командования и поставлю на ваше место вменяемого командира. Где ваш заместитель?

- Принял на себя батальон Иванченко, товарищ Первый, - доложил командир полка, - по одному офицеру взял из других подразделений, нескольких сержантов временно назначил на должности командиров взводов.

- Ты хоть понимаешь, что ты докладываешь? - спросил генерал. - Ты не думаешь, что меня за такой же доклад могут снять с должности так же, как я хотел снять тебя?

- А что делать, товарищ генерал, - устало сказал полковник, - как бы солдатская молва не обогнала нас, тогда и спросят по полному счету, а мы на поле боя не нашли ни одной серебряной гильзы, люди себе расхватали в качестве талисманов и ведь никому не отдадут.

- Так, значит, - сказал генерал, - информация эта секретная, никому ее не рассказывать, разговоры об эсэсовце пресекать, а я буду думать, как доложить наверх.

В этот же день информация дошла до самого верха, и при каждом докладе вышестоящий начальник выражал сомнение в нормальности докладывавшего, а затем сам думал о том, как бы половчее доложить еще выше.

Конечная информация застряла на уровне Генштаба и министерства внутренних дел и представляла собой доклад о том, что на немецкой стороне появился снайпер, стреляющий серебряными пулями и только по офицерам.

- Чего все всполошились? - удивился генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Берия3. - Американцы убили мексиканского полковника Панчо Вилья золотой пулей. Ну и что? Если хотите, то в войсках НКВД найду хорошего снайпера, который и подстрелит вашего серебряного специалиста.

В этот же день было отдано указание о подготовке двух снайперов для уничтожения немецкого аса.

Дальний Восток.

- Сержант Улусов, - скомандовал начальник Дальневосточной пограничной заставы.

Я! - откликнулся сержант.

- Командируетесь в действующую армию для охоты за немецкими снайперами, - сообщил начальник заставы.

- Есть пойти на охоту, - заулыбался сержант, в чертах лица которого можно было узнать представителя одного из многочисленных народов Севера, промышлявших пушнину и вообще живших в таких условиях, в которых нормальные люди погибают.

Недавно освобожденные от оккупации советские районы.

- Младший сержант Копейкин, - скомандовал командир роты отдельного полка по охране тыловых рубежей действующей армии.

Я! - откликнулся младший сержант.

- Командируетесь в действующую армию для охоты за немецкими снайперами, - сообщил командир роты.

- Есть на охоту, - сказа сержант и поправил на ремне десятизарядную и самозарядную винтовку системы Токарева.

Главное политической управление Красной Армии. За столом для совещаний три генерал лейтенанта. Члены Военного Совета Центрального, Воронежского и Степного фронтов. Во главе стола гражданский человек по фамилии Щербаков4 в полувоенном кителе маоцзэдуновского типа с отложным воротничком.

- Товарищи, - сказал Щербаков, - по некоторым данным, поступающим из передовых частей, среди наших военнослужащих наблюдается боязнь немецких снайперов и сочиняются небылицы о том, что немцы стреляют серебряными пулями для того, чтобы убить в советском человеке коммунистический дух и преданность нашему любимому вождю и учителю товарищу Сталину. Необходимо развернуть работу по поощрению наших снайперов и постоянно сообщать в боевых листках и политинформациях агитаторов о количестве немцев, уничтоженных нашими снайперами. И не жалейте наград снайперам. Каждый орден на груди это как постоянное напоминание о том, что наш солдат самый преданный и самый лучший.



Глава 3


Управление контрразведки «СМЕРШ» фронта. Идет допрос немецкого военнопленного в звании майора.

- Слышали ли вы об эсэсовском офицере, стреляющем из серебряного пистолета «Walther» серебряными пулями? - спрашивает майор из контрразведки.

- Это очень секретная информация, - и пленный майор стал оглядываться по сторонам, как бы разыскивая того, кто бы мог его подслушать.

- Вы чего-то боитесь? - спросил советский майор.

- Да, они могут быть везде, - испуганно сказал военнопленный.

- Кто они? - не понял контрразведчик.

- Они, Аненербе, - неопределенно махнул рукой майор в сторону и замолк, глядя на одну точку в углу.

- Никак спятил, - подумал контрразведчик, но продолжил допрос. - Так кто же стреляет серебряными пулями? - спросил он.

- Это чудо-оружие нашего фюрера, - сказал внезапно успокоившийся майор. - Он стреляет по нашим и по вашим.

- Как это по вашим и нашим? - не понял смершевец.

- Он стреляет наших офицеров, если те отводят свои подразделения без приказа, - сказал майор.

- Кто им командует? - спросил офицер, быстро записывая вопрос в протоколе.

- Не знаю, - ответил военнопленный.

- Где он живет? - спросил контрразведчик.

- Не знаю, - как-то равнодушно произнес майор, - ничего не знаю. По нормам довольствия нет серебряных патронов. И ничего нельзя сделать в полной тайне, всегда есть много людей, которые что-то и где-то видели. И никто из наших офицеров так и не узнал об этом лейтенанте. Кто-то сказал, что он приходит из загробного мира и уходит туда.

- Привидение что ли? - смершевец снова засомневался в том, в своем ли умке сидящий перед ним майор.

- Может и привидение, - устало ответил майор.

- А что такое Аненербе? - спросил смершевец.

- Это кунсткамера Гиммлера, - сказал майор, - туда собирают все самое таинственное.

Вызванный автоматчик увел военнопленного.

- Ерунда какая-то, - подумал контрразведчик, - чудес на свете не бывает. Бога нет. Человека создала природа из обезьяны. Религия - опиум для народа, а привидения это сказки бабок непослушным внукам, которые спать не хотят.

Ночь. Комната смершевца. Громкий стук в дверь. С пистолетом в руке офицер подходит к двери.

- Кто там? - спрашивает контрразведчик.

- Товарищ майор, это я, посыльный, - доносится голос из-за двери. - Вас срочно в штаб вызывают. Офицер пленный в камере повесился.

Помещение для содержания задержанных. На веревке висит пленный майор.

- Откуда в камере взялась веревка? - спрашивает смершевец.

- Не знаем, товарищ майор, - говорит лейтенант из охраны, - после допроса снова тщательно обыскивали. Кроме носового платка ничего не было.

- Ночью что-нибудь странное было? - продолжал расспросы контрразведчик.

- Происшествий не было, - доложил лейтенант, - только после полуночи был сильный ветер, который задул дежурное освещение в караульном помещении. Кто-то дверь открыл, вот и получился сквозняк.

- Да, - подумал смершевец, - не будешь же объяснять сквозняком смерть интересного языка, который давал серьезную информацию.



Глава 4


В полутемном кабинете, освещаемом только светом большой настольной лампы с зеленоватым стеклянным абажуром, сидел тридцатипятилетний генерал-лейтенант Абакумов5 и внимательно перелистывал документы дела в красных корочках с завязками.

Начальник всего СМЕРШа читал дело, которое никак не было озаглавлено и на корочках которого было поставлено три ХХХ. Сейчас это показатель самой крутой порнографии, а тогда обозначало высшую степень секретности.

В деле были подшиты донесения с фронтов о таинственных случаях, которые могли являться свидетельством применения противником новых видов вооружения и форм борьбы с Советской Армией, теснившей немецко-фашистские полчища с русской земли.

- Интересно получается, - размышлял Виктор Абакумов, - свои территории мы отдали в течение одного квартала и уже несколько лет не можем их освободить. Отчего это так? Немцы, конечно, вояки хорошие, но и мы не лыком шиты. Все у нас хорошо, да что-то мы где-то недорабатываем, то наступление подготовили, а вот про многие мелочи и забыли. Там, где надо противника обойти, бьем в лоб до тех пор, пока силы не иссякнут и пока самим же не приходится отступать при превосходстве сил и средств. Тухачевского расстреляли, а вместе с ним и всю радиосвязь к стенке поставили и чуть реактивное оружие не уничтожили за компанию. Есть здесь какое-то вредительство. Враг укрылся в высоких кабинетах и потихоньку, исподволь уничтожает наши самые лучшие кадры и делает нас отстающей страной в вопросах техники. Я же сам занимался арестами и допросами врагов народа. Ломал им кости и видел, что они не так уж и виноваты, а что поделаешь? Партия приказала мочить всех в сортире, я и мочил по мере возможности со всей пролетарской ненавистью и комсомольским энтузиазмом.

Ага, а вот тут что-то странное. Какой-то призрак с одним пистолетом перестрелял всех офицеров батальона, а в одного лейтенанта выпустил целых двадцать пуль и он жив остался. Младший лейтенант Метелкин. Пометочку. Собрать все данные на этого Метелкина.

Призрак стрелял из серебряного пистолета системы «Вальтер» Pi-38 серебряными пулями. Гильз от патронов не нашли, но есть предположение, что их собрали участники того боя и прячут у себя в качестве амулетов и оберегов от вражеской пули. Тут никакая агентура не расколет людей, желающих остаться в живых. Да и сама агентура навербована из людей.

Донесение от агента «Аргентум». И здесь тоже серебро. Тибетскими монахами подготовлен неуязвимый стрелок, который специализируется на уничтожении офицеров противника. Месторасположение и порядок обеспечения жизни стрелка засекречены. Разгадка тайны может быть только в горных районах Тибета.

Так, протокол допроса военнопленного. И тоже связано с призраком. Пленный после допроса удавлен в своей камере, потому что эксперты в один голос говорят, что сам человек так повеситься бы не смог и не смог бы где-то достать веревку и завязать ее узлом в виде шести петель, окружающих ромб. По заключению экспертов, узел этот называется «кишки Будды» и символизирует собой внутренности убитых врагов.

Ничего себе. От органов НКВД никакой информации и политические органы молчат. И, как мне кажется, самому главному тоже никто и ничего не докладывал. А зря, товарищи наркомы. У нас обороной занимается товарищ Сталин, вот я ему и доложу обо всем этом, пока Берия со Щербаковым меня не обскакали. А то скажет Сам:

- Чего это ви, товарищ Абакумов, мух не ловите на таком важном посту, какой мы вам доверили?

Повернувшись к приставному столику, генерал лейтенант снял трубку и попросил соединить его с Бурденко, главным хирургом Красной Армии.

- Николай Нилович, это Абакумов, - сказал генерал в трубку, когда раздался звонок, - хотелось бы встретиться по делу того серебряного лейтенанта. И учтите, дело это весьма секретное и весьма срочное. Хорошо и мы с вами обязательно выпьем по рюмочке прекрасного армянского коньячку, мне тут недавно прислали новую партию. Всего хорошего.

Неслышно вошедший адъютант положил на стол тоненькую папочку.

- Оперативная подборка на Метелкина6, - доложил он.

- Оперативно, - удовлетворенно отметил про себя Абакумов и раскрыл папочку.

- Ну и имечко у лейтенанта, - улыбнулся про себя генерал-лейтенант, - Исай. Исайя. Спасение значит. Был в стародавние времена лет за семьсот до Рождества Христова один еврейский пророк по имени Исайя. Даже в исламе его почитают за пророка, хотя имя его в Коране не помянуто. Исайя отрицал возможность изображения Бога. «Кому уподобите вы Бога?» Отрицал и возможность постижения Бога. «Разум Его неисследим». Исайя отстаивал идею о том, что каждый народ достоин власти, которая над ним, а персидского царя Кира называл помазанником Господа. В сегодняшних школах этому не учат, но вот то, что «каждый народ достоин власти, которая над ним», знают все, хотя и не знают, кто и когда это изрёк. И правителя постичь тоже нельзя, потому что и он от Бога. Даже Сталин нам дан в награду самим Богом. И Ленин был от Бога. А вот кто были у него родители? У Метелкина, конечно, а не у Ленина.



Глава 5


Встреча генералов Бурденко и Абакумова.

- Здравствуйте, здравствуйте, Николай Нилович, - Абакумов ласково встретил главного хирурга Красной армии и провел его к креслу перед маленьким столиком.

Было восемь часов утра. Сонное время для царства Сталина, который ложился примерно в три часа ночи и спал часов до одиннадцати дня. В это время все работали, чтобы к пробуждению вождя быть готовыми к ответу на любой вопрос.

- Как дела с Катынью? - участливо спросил Абакумов, прекрасно зная, кто, кого и когда там убивал. Но сейчас Бурденко была поставлена задача все свалить на немцев, то есть подтвердить ту легенду, которая изначально была принята при уничтожении польских офицеров, заявлявших, что они являются врагами СССР. Не говорили бы, что враги, а что хотите жить вместе со всеми, то и дело бы сложилось по-другому, сейчас были бы в армии генерала Андерса и ехали на персидский фронт.

- Много работы, Виктор Семенович, - махнул рукой хирург, который получил такую задачу, которую нельзя выполнить, не извалявшись в энкавэдешной грязи. - Чем медицина может помочь органами госбезопасности?

- На фронте появился призрак, стреляющий только в офицеров серебряными пулями, - начал свой рассказ Абакумов, но Бурденко его перебил:

- Слышал я, голубчик, об этом феномене и даже осматривал офицерика одного по фамилии Метелкин, которого он изрешетил, а тот возьми да и выживи назло всем врагам. Какое-то чудесное выздоровление. Лейтенанта я перевел в свой институт для научных исследований. Многих людей он поможет спасти.

- Отлично, - сказал Абакумов, - а что вы можете сказать о наличии у него ртутного синдрома внутренних органов?

- С чего вы это взяли? - удивился Бурденко. - В истории болезни об этом ничего не говорится и мы еще не исследовали его внутренние органы. Ртутный синдром настолько редкое явление, что оно было встречено всего лишь один раз и то в средние века, и большинство медиков подвергают сомнению запись в древних книгах.

- Понятно, - многозначительно сказал Абакумов, - а вы знали, что Метелкин, как бы это сказать попонятнее сказать, сосет серебро.

- Как это сосет? - не понял Бурденко.

- А вот доктор, в бытность заведующим столовым серебром в одной уважаемой организации, - стал рассказывать начальник СМЕРШа, - вес серебра уменьшился на сто грамм, но ни один предмет не пропал. И повреждений предметов не обнаружено. Что он с серебром делал? Только сосал.

- Нее, нет, что вы, - запротестовал Бурденко, - такие феномены металлы не сосут, они питаются им на молекулярном уровне. В Тибете был один монах, который вот так же питался золотом и потом впал в транс и его тело начало мумифицироваться золотом. Он обещал проснуться лет через двести и золото будет поддерживать его жизнь все это время. И что вы думаете? Так и сидит в позе Будды, не тлеет, а жизнь в нем, кажется, теплится и все ждут его пробуждения. Ваш рассказ про серебро дает возможность многое понять.

- Что именно понять? - Абакумов весь напрягся.

- Я понял, отчего Метелкин так быстро выздоровел, - и хирург потянулся за рюмкой с коньяком. Абакумов успел наполнить ее и налил немного коньяка себе. - Серебро делает его неуязвимым, а ртутный синдром во взаимодействии с ионами серебра усиливают серебряный эффект.

- Но, вообще-то, Николай Нилович, - Абакумов любил щегольнуть своей образованностью, - соединение благородного металла с ртутью создает амальгаму. Ртуть портит золото и серебро.

- Ртути никакой нет, Виктор Семенович, - сказал Бурденко, - просто внутренние органы похожи на ртуть, а серебро их защищает. Но я этим делом еще займусь. С ним работает капитан медицинской службы Добрый День Екатерина Федоровна. Знаток Тибета и вообще специализируется на всем необычном.

- Обязательно займетесь им, Николай Нилович, - сказал Абакумов, - но только после войны. А сейчас я попрошу вас откомандировать лейтенанта Метелкина и капитана Добрый День в мое распоряжение. И считайте, что этот вопрос уже решен на самом верху. Мы сохраним его для вашей научной работы после войны. Рад был увидеться.

Абакумов встал и протянул руку для прощального рукопожатия.



Глава 6


В 12 часов Абакумов был на докладе у своего непосредственного начальника - третьего по счету народного комиссара обороны и Верховного Главнокомандующего Сталина. Подчиняться ему напрямую это высокая честь и высокое положение в иерархии СССР.

- Товарищ Сталин, - начал он докладывать громким голосом, предварительно щелкнув каблуками щегольских хромовых сапог, - на фронте появился опытный объект гитлеровских секретных научных лабораторий, который неуязвим для нашего стрелкового оружия. Объект одет в полевой эсэсовский мундир с погонами лейтенанта, стреляет серебряными пулями только в офицеров и тех, кто заменяет в бою командиров. Факт появления объекта зафиксирован свидетельскими показаниями и вещественными доказательствами в виде двух серебряных пуль, извлеченных из выжившего от ранений младшего лейтенанта. Данный факт оказал довольно сильное влияние на морально-психологический настрой войск.

- Странно, - сказал задумчиво Сталин, - а Берия со Щербаковым не докладывали мне об этом феномене. И моральный дух войск у них высок. Я у них поинтересуюсь этим. Неужели они хотят товарища Сталина держать в неведении. А вы, товарищ Абакумов, что предполагаете делать?

- Полагаю, что нам нужно поймать или уничтожить этого выродка, товарищ Сталин, - отчеканил начальник СМЕРШа.

- Правильно, - подчеркнул Верховный, - поймать или уничтожить, но лучше поймать. И кто же его будет ловить?

- Младший лейтенант Метелкин с группой снайперов, товарищ Сталин, - сказал Абакумов.

- У фашистов лейтенант, а у нас младший лейтенант, - задумчиво сказал Сталин, - не слишком ли мы недооцениваем противника, а, товарищ Абакумов? Присвойте ему звание лейтенанта, стимулируйте будущую работу. Не экономьте на спичках, когда речь идет о безопасности Отечества.

- Слушаюсь, товарищ Сталин, - Абакумов четко повернулся, щелкнул каблуками и вышел.

Встреча Сталина с начальником Главного политуправления Красной Армии Щербаковым.

- А скажите-ка мне, товарищ Щербаков, - сказал Сталин, прохаживаясь мимо стоящего навытяжку Щербакова в штатской одежде, - как у вас поставлена партийно-политическая информация? Как проходит информация прямо от солдата и до Верховного Главнокомандующего?

- Партийно-политическая информация в частях действующей армии и тыла поставлена в соответствии с требованиями президиума и ЦК нашей партии, товарищ Сталин. В каждом отделении есть свой политический информатор, который докладывает политруку, политрук комиссару, комиссар готовит политдонесение в политотдел дивизии и армии и все это скапливается в аппарате члена Военного Совета, откуда обобщенные данные поступают непосредственного ко мне для личного доклада Вам.

- Складно говорите, товарищ Щербаков, - сказал Сталин, посасывая потухшую трубку, - а вот почему я не от вас узнаю о немецком офицере, во весь рост расстреливающего наших командиров серебряными пулями? Как в тире. Как каких-то вампиров или вурдалаков.

- Мне об этом докладывали, - товарищ Сталин, - но я решил перепроверить эту информацию, чтобы не докладывать Вам непроверенные слухи.

- Ну, что же, - сказал Сталин, - это хорошо, что вы не кормите меня своими сводками Совинформбюро, иначе бы я поверил, что наши войска уже стоят у ворот Берлина в поисках последнего немецкого солдата, которого убили на Курской дуге. И не возражайте, - жестом руки остановил Щербакова генсек, - вы делаете очень полезное дело, вселяете в людей уверенность в нашей победе. Главное, чтобы никто не имел доступа ко всем сводкам и не пересчитал, сколько раз мы уничтожили армии Гитлера. Шучу. Делом серебряного офицера не занимайтесь, сохраните все в тайне. Им занимаются компетентные товарищи. До свидания, товарищ Щербаков.

На ватных ногах начальник Совинформбюро и главного политуправления армии вышел в приемную.

- Здравствуйте, товарищ Щербаков, - приветствовал его генеральный комиссар безопасности Лаврентий Берия. - Как настроение у товарища Сталина?

- Не приведи Господь, товарищ Берия, - сказал Щербаков, - что же вы мне ничего не сказали про серебряного лейтенанта?

- Какого лейтенанта? - осипшим голосом спросил Берия.

- Того самого, - сказал Щербаков и достал из кармана коробочку с заграничным лекарством Validolum, бросив одну приятную таблетку под язык.

- Проходите, товарищ Берия, - пригласил секретарь Сталина.

Войдя в кабинет, Берия попытался щелкнуть каблуками сшитых на кавказский манер сапог, но щелчка не получилось, а получилось болезненное соударение пяток.

- Что, Лаврентий, - насмешливо сказал Сталин, - не получилось первым доложить?

- Зато мои снайперы его наверняка возьмут и даже шкурку не испортят, - бодро доложил Берия, собачьим чутьем поняв, что его обошли на повороте и что история с эсэсовцем, стреляющим наших офицеров серебряными пулями, не на шутку встревожила Сталина.

- Брать его будут без тебя, - перебил его Сталин. - Ты займись тем, чтобы обеспечить нашу безопасность здесь, в Москве, а то появится вот такой и перестреляет нас всех как куропаток, особенно тех, у кого погоны богато золотом украшены. Ты понял, меня?

- Так точно, товарищ Сталин, понял, - сказал Берия и неслышно вышел из кабинета.

- А что я понял? - недоумевал он. - Что за приказ мне поставили? Обеспечить безопасность Самого. Это правильно, но мне такой офицерик с серебряным пистолетом самому потребуется на всякий случай. Мало ли какие времена настанут.



Глава 7


Берлин. Рейхсканцелярия. В огромном кабинете за огромным столом сидит маленький Гитлер. Напротив него навытяжку стоит рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Издали оба кажутся лилипутами, попавшими в кабинет великана.

- Генрих, - быстро начал говорить Гитлер, - у меня плохое настроение, поэтому ни слова о моих личных врагах. Расскажите мне о том, как наши доблестные солдаты уничтожают жидомасонский социализм.

- Мой фюрер, - Гиммлер пригнулся как официант, принесший лакомое блюдо посетителю в ресторане, - с огромной радостью докладываю вам, что проект «Вайсе Тигер» (Белый Тигр) действует и уже навел панику в наступающих панцервойсках русских. Он появляется ниоткуда и расстреливает как куропаток хваленые русские Т-34. Все русские хитрости разгадываются таинственным экипажем и советские танки горят как факелы. Сейчас мы под руководством профессора Гутен Таг (Guten Tag) проводим испытания нашего нового проекта «Зильбер Кугель» (Серебряная Пуля). В проекте авиационный проект «Вайсе Адлер» (Белый Орел).

- Расскажите мне подробнее об этих проектах, Генрих, - оживился Гитлер, - это как раз и есть наше новое оружие, но вундерваффе должно быть мощнее. Один выстрел должен уничтожать миллионы людей на фронте и в тылу.

- Наш Зильбер Кугель стреляет из пистолета как в тире и убивает русских офицеров десятками, останавливая наступления полков, - Гиммлер перевел разговор от чудо-оружия к тому, в чем он был заинтересован и к чему приложил руку.

- Какую награду вы испрашиваете для него? - спросил Гитлер.

- Ему не нужно наград, - патетически сказал Гиммлер, - он работает за идею и за тысячелетний Рейх.

- Вот это настоящий немец, - сказал Гитлер. - Когда вы сделаете тысячи таких Кугелей? Они нам нужны как воздух. В каждой роте должен быть Зильбер Кугель с серебряным пулеметом.

- Есть проблемы с генетическим материалом, мой фюрер, - сказал Гиммлер, - и мы сейчас выясняем, кто убил буддистского монаха, который превратил смертного человека в бессмертного Кугеля.

- Ищите, Генрих, ищите, - сказал Гитлер, - и не выпускайте из поля зрения исследования по созданию эликсира бессмертия. Наша партия не должна лишаться своего руководства в расцвете сил и творческой энергии. Что нужно от меня?

- Мой фюрер, - сказал Гиммлер, - прошу дать указание партайгеноссе Гёрингу, чтобы он не препятствовал сделать «Вайсе Адлер» из вашего любимого летчика майора Ганса-Ульриха Руделя.

- Руделя, Руделя, Руделя, - стал бормотать про себя Гитлер. - Найдите кого-нибудь другого, Генрих. Рудель наше знамя авиации. Рудель ведет за собой все люфтваффе. Гёринг вам найдет подходящего летчика. Только не вздумайте из него делать этого Адлера, такой орел вряд ли сможет взлететь на любом самолете. А есть ли у Сталина такие герои, как у нас? - и Гитлер с прищуром посмотрел на главного чекиста Третьего Рейха.

- У Сталина таких героев много, но у этих героев нет такого фюрера, как Вы, мой фюрер, - Гиммлер умел льстить так, как не мог польстить никакой умудренный практическим опытом царедворец. - Сталинские герои с гранатами бросаются под наши панцеры. И то только потому, что они поставлены в такие условия - либо с гранатой под танк, либо расстрел самому и концлагерь для родственников. Сталинские комиссары с наганами в руках страшнее наших панцеров с зенитными пушками.

- Генрих, вы предлагаете ввести комиссаров в Вермахте? - спросил Гитлер.

- Что Вы, что Вы, майн фюрер, - засуетился Гиммлер, - германским солдатам не нужны комиссары, они впитали идеи национал-социализма с молоком немецкой матери, - патетически сказал он.

- Ладно, Генрих, - примирительно сказал Гитлер, - вопросы производства молока заботят господина Дарре, он министр сельского хозяйства, пусть у него болит голова об этом, а вы министр внутренних дел.

Поняв это знак окончания аудиенции, главный чекист Германии резко вскинул руку в нацистском приветствии и вышел из кабинета.

- Надо же, какая сволочь, - думал Гиммлер, - встал на сторону скотины Гёринга и высмеял меня в самых лучших чувствах по отношению к германскому солдату. Мы еще посмотрим, кто кого.

В своей резиденции на Принц-Альбрехтштрассе Гиммлер вызвал к себе начальника Reichssicherheitshauptamt - Главного управления имперской безопасности - Кальтенбруннера.

- Эрнст, вы не задумывались над тем, чтобы переименовать вашу организацию в Tod für Spies - смерть шпионам? - задал неожиданный вопрос Гиммлер.

- Нет, рейхсфюрер, - быстро ответил Кальтенбруннер. - Такая организация уже есть у Сталина, а что, есть подозрения, что русские внедрили к нам своего шпиона?

- А вы можете гарантировать, что в нашей системе нет русских шпионов? - атаковал Гиммлер вопросом на вопрос.

- Никто не может дать такой гарантии, - сказа Кальтенбруннер, - даже сталинские чекисты не могут гарантировать, что нас не информируют о том, что происходит у них.

- А что у русских есть по проблеме «Серебряная пуля» (Зильбюер Кугель), - спросил Гиммлер.

- По докладу нашей агентуры, русские ошеломлены и никто не хочет верить в то, что у нас есть неуязвимый стрелок, уничтожающий офицеров, - доложил Кальтенбруннер. - Агент «Монах» (Mönch) сообщи, что у русских обнаружен младший офицер с ртутным синдромом внутренних органов, который при определенной подготовке может стать истребителем Зильбер Кугель. Но из генетических материалов русского и немца можно сделать сверхчеловека, который может быть использован во всех родах вооруженных сил.

- Сколько нужно времени для создания такого человека? - спросил Гиммлер.

- Мы постараемся ускорить этот процесс, рейхсфюрер, - сказал Кальтенбруннер, - но на эволюцию человека от обезьяны было затрачено…

- Эрнст, - оборвал его Гиммлер, - фюрер сказал, что теория Дарвина не верна в корне, потому что немец не мог произойти от обезьяны. Докладывайте мне все новое по проекту Зильбер Кугель.

Выйдя от Гиммлера, Кальтенбруннер закурил и не спеша пошел в свой офис.

- Дарвин, видите ли, неправ, - думал он, - немцы произошли не от обезьян. А от кого? Гиммлер так точно произошел от обезьяны. Иначе быть не может, не обезьяны же произошли от немцев.



Глава 8


Лаборатория института Бурденко.

Капитан медицинской службы Добрый День Екатерина Федоровна рассматривает результаты исследований младшего лейтенанта Метелкина Исая Ивановича.

- Что там у нас, голубушка? - ласково спрашивает ее генерал медицинской службы Бурденко. - А вы как-то изменились после командировки в Тибет. Стали строже к себе и в вашей работе появилась так нужная нам пунктуальность и скрупулезность.

- Спасибо, профессор, - поблагодарила капитан, - мне кажется, что каждого сотрудника медучреждения нужно посылать на стажировку в Тибет или в Германию. Немцы чем-то сродни тибетцам, но и они тоже приезжают в Тибет за мудростью и знаниям. И еще я прошу, чтобы младшего лейтенанта Метелкина разместили на жительство в моей комнате, чтобы я могла круглосуточно вести наблюдение за ним.

- Лейтенанта Метелкина, - поправил ее Бурденко, - сегодня приказ подписали о присвоении ему очередного звания. А не затруднит ли вас круглосуточное пребывание вместе с раненным офицером? Это, матушка, как семейная жизнь получаться будет.

- Это научный эксперимент, товарищ генерал, - четко сказала капитан Добрый День, - а для науки нужно жертвовать всем.

- Ну, что же, я не возражаю, - сказал Бурденко, - а как к нему отнесется сам Метелкин?

- Мне кажется, что против не будет, - сказала капитан, - он, как говорится, на меня глаз положил, а это положительный фактор для оказания нужного воздействия на объект научного эксперимента.

Вечер трудного дня. В комнате, где живут капитан Добрый День и лейтенант Метелкин накрыт импровизированный стол. На медицинской салфетке стоит бутылка водки, открыта банка фронтовой тушенки, на газете крупными кусками нарезана селедка. В качестве емкостей для спиртного медицинские мензурки.

- Ну, товарищ лейтенант, за долгожданное повышение, - предложила капитан тост и чокнулась своей мензуркой с мензуркой лейтенанта Метелкина.

- А этот тост давайте выпьем на брудершафт, - предложила капитан Добрый День.

Они целуются. Целуются долго, дольше, чем предполагает обыкновенный тост.

Лейтенант Метелкин берет на руки не сопротивляющуюся женщину и несет в кровать.

- Милый, давай сегодня мы это сделаем столько раз, на сколько у тебя хватит сил, - предложила капитан.

- Я согласен, - сказал лейтенант Метелкин, - ты знаешь, как я оголодал на фронте, так что держись.

После каждого коитуса Екатерина Добрый День бежит в туалет и наполняет спермой Метелкина маленькую мензурку. Перед рассветом в штативе стояло десять наполненных мензурок.

Капитан пронумеровала все мензурки, плотно закрыла пробками и вложила в черный кожаный несессер с резиновыми держателями для мензурок.

Открыв дверь, она вышла в коридор и подошла к усатому солдату, который занимался растапливанием печек в институте.

- Franz, sofort die Parzelle in der Mitte übergeben (Франц, немедленно передай посылку в Центр), - сказала она. - Davon gehen Sie aus, dass diese Prämisse das glückliche Leben des deutschen Volkes ist (Считай, что в этой посылке находится счастливая жизнь немецкого народа).

- Ja, Herr Hauptmann (Слушаюсь, господин капитан), - ответил солдат, - Heute wird übergeben (сегодня же передам).

Истопник спрятал несессер под ватную куртку и с ведром в руках пошел к выходу из лаборатории. Сразу за дверью он был остановлен часовым с винтовкой с примкнутым штыком.

- Так ты что, немец? - спросил часовой.

- С ума что ли сошел? - отмахнулся от него истопник и пошел дальше.

- Стой, - закричал часовой и сдернул с плеча винтовку.

Усатый солдат бросился к часовому, вырвал из его рук винтовку, которую он никак не мог зарядить, и штыком пронзил часового.

Кабинет начальника «СМЕРШ» Абакумова.

- Товарищ генерал-полковник, убит часовой, охранявший лабораторию, где проводится исследование лейтенанта Метелкина, - доложил начальник отдела по охране научных секретов. - Лейтенант Метелкин и капитан Добрый День не пострадали. Выясняем, кто мог убить часового и почему он не тронул охраняемых объектов.

- Так-так, - сказал генерал Абакумов, - они и сюда добрались. А мы ничего не можем им противопоставить. Строго наказать оперативную группу, обслуживающую мединститут. Произвести повторную проверку личного состава охраны и медицинского персонала. Запомните, что враги кругом и их очень много. Чем дальше, тем больше врагов вокруг. Врача с лейтенантом спрятать так, чтобы даже я не знал, где они находятся.

- Слушаюсь, - сказал начальник отдела и вышел.

- Так-так, - удовлетворенно подумал Абакумов, - пусть немцы знают, что у нас есть противоядие против их серебряных стрелков. А вдруг и Метелкин враг? Внедрили к нам в двадцатые годы в младенчестве, а потом помогли устроиться в наркоминдел? Чушь? Чушь не чушь, прижмем, сознается во всем. Да и за врачихой нужно установить наблюдение. А пусть лучше они ведут наблюдением друг за другом и докладывают нам. Так, скоро день создания ВЧК, 20 декабря, нужно поощрить сотрудников. Хотя мы сейчас и не ВЧК, а как бы военная контрразведка, подчиненная министерству обороны. А интересно, в какой день немцы празднуют день Гестапо? Гестапо (Тайная государственная полиция) создал Гёринг 26 апреля 1933 года сначала у себя в Пруссии, а потом распространил ее на всю Германию. Но что-то я не слышал, чтобы все Гестапо напивалось вусмерть 26 апреля каждого года. А ведь могли бы, конспираторы.



Глава 9


Бункер в глубине прифронтового леса. В центре каменный очаг с котелком над горящим огнем, Мужчина монголоидной внешности в монгольском халате и с лысиной буддийского монаха что-то варит в котле.

Внезапно в бункере чувствуется дуновение ветра, колыхнувшего огонь в очаге, и появляется эсэсовский лейтенант. Он раздевается до пояса и начинает молиться огню, крутя в руках трещотку с буддийскими молитвами.

- Однако, давай насяльника, пей зорркий суп, потом займемся железная рука, - на ломаном немецком языке говорит мужчина в халате.

- Wann lernst du deutsche Sprache, Savandorj? (Ты когда выучишь немецкий язык, Савандорж), - говорит эсэсовец.

- Однако, не скоро выучу, учительницы нету, - сказал Савандорж.

- Давай свое пойло, - махнул рукой лейтенант.

Выпив питье из чашки, он скривился от отвращения и сказал своему повару:

- Что это за дерьмо?

- Однако, обыкновенное дерьмо. У далай-ламы другого не бывает, - сказал Савандорж. - Ты вот пьёшь и тебя пули не берут, одни синяки остаются, а у нас от такого снадобья мертвые живыми становятся.

Через какое-то время глаза у лейтенанта становятся желтыми, а зрачок стал принимать миндалевидную форму, как у змеи.

- Бери игрушку, - сказал Савандорж, - сейчас играться будем.

Он сел к столу и открыл чемоданчик с кнопками и лампочками. Лейтенант взял в руки пистолет. Савандорж нажал на кнопку в чемоданчике и в глубине бункера зажглась лампочка. Лейтенант нажал на спусковой крючок и из ствола пистолета появился тонкий световой луч, попавший в лампочку. Послышался звон медного колокольчика.

- Вот тебе и дерьмо, - сказал монах, - глаз как алмаз. Стреляй дальше.

Монах взял палку и одновременно с зажигающейся лампочкой стал бить по руке лейтенанта с пистолетом. Офицер стрелял световым лучом и не делал ни одного промаха.

- Хорошо, насяльника, - сказал Савандорж, - спи, однако, завтра русский будет делать разведку боем. Кроме тебя они никого не увидят. Спи, твой Гитлер тебе спокойной ночи передает.

Лейтенант закрыл глаза и в расступающемся тумане он увидел свою мутти, которая качала его люльку и вполголоса напевала:


Schlaf, Kindlein, schlaf!

Dein Vater hut' die Schaf,

die Mutter schuttelt's Baumelein,

da fallt herab ein Traumelein.

Schlaf, Kindlein, schlaf!

(Спи, малютка, спи. Отец твой сторожит овец, мамочка качает люльку и спит вместе с тобой. Спи малютка, спи).


- Спи, Йозеф фон Безен, - подумал лейтенант, - завтра тебя ждут великие дела!



Глава 10


Просторный блиндаж особого отдела дивизии. В блиндаже особисты - полковник и капитан. За столом сидят сержанты-снайперы Улусов и Копейкин.

- Товарищ Берия поставил задачу - взять этого урода живым или мертвым, - сказал полковник, - мы должны показать, кто обеспечивает безопасность армии, НКВД или «СМЕРШ». Принесете этого снайпера - получите Героев и станете лейтенантами. Пошлем вас охранять лагеря в тылу, живыми останетесь. Снимете зеленые фуражки и наденете с синим околышем. Делов-то с гулькин нос, все равно в одной энкавэдешной системе сидим. Значит так, стреляете по руке с пистолетом и хватаете субъекта. Он один, а вас двое. И лычки свои снимите для верности. Пойдете рядовыми в цепи. Капитан, налей нам для настроения по кружечке фронтовых.

Капитан достал из-под стола бутылку с засургученным горлышком, проворно открыл ее и привычным жестом официанта разлил ее по четырем алюминиевым кружкам.

- Ну, мужики, за удачу, застольную по-чекистски, - сказал полковник, взял кружку ладонью за горловину и двинул ее навстречу трем поднятым.

Поглядев на полковника, капитан и сержанты взял свои кружки по полковничье-чекистски и чокнулись. Раздался звук, похожий на щелканье камней-голышей друг о друга.

- Товарищ полковник, - спросил младший сержант Копейкин, - а почему мы так кружки держали?

- Это уловка наша такая, - сказал довольный полковник, закусывая водку «вторым фронтом» - тушенкой из кенгуриного мяса из Австралии. - Так непонятно, что за звуки из кабинета доносятся, а звякни кружкой или стаканом, тут любой поймет, что мы водку пьем.

Полковник вспомнил, как они собирались у кого-то в кабинете после допросов политических арестованных и заливали водкой воспоминания о выбитых зубах и избитых в кровь лица подследственных.

Сержанты вежливо посмеялись, оценив находчивость коллег полковника.

- Не только мы на работе пьем, однако, - подумал сержант Улусов, - начальники тоже на работе пьют, свои начальники, с рабоче-крестьянским происхождением.

Перед его глазами встала контора колхоза в полупустом доме в центре села. Председатель колхоза в белой сталинской фуражке со счетоводом, оглянувшись по сторонам, налили по полстакана самогона, выпили, закусили соленым огурцом, вытерли губы и с довольным видом пошли домой в конце рабочего дня, раскланиваясь с бабами, ожидающими у ворот возвращения с выпаса недоеных коров.

- Пьют, обычно, после того, как на дело сходили, - думал младший сержант Копейкин, - разглядывая нехитрую снедь на столе. Как возьмем какой-нибудь склад или мародера немецкого с рыжьём кокнем, так за это дело и выпить не грех за то, что живыми остались. Нас всё партизаны к себе звали, в строй хотели поставить и заставить эшелоны немецкие под откос пускать. А нам это не в кайф. Мы «Интернационал» не поём, а когда вышку дают, то не кричим «Да здравствует товарищ Сталин». Мы заводим шуры-муры с немецкими интендантами и ведем натуральный цивилизованный гешефт на миллионы марок, не отказывая себе ни в чем. Кому война, а кому мать родна. Наш пахан по значимости не менее, чем секретарь обкома, да и секретарь с паханом всегда ручку здоровкается. Пахан меня в армию толкнул. Ты, говорит, - Червонец, стреляешь отменно, иди, повоюй, нам стрелки ой как скоро нужны будут. Нечего стрелки забивать. Стрельнул раз и, как говорит товарищ Сталин: нет человека, нет проблемы. А вчера маляву от пахана получил. Пишет, чтобы я вражину этого захватил лично и свидетелей убрал. Ждать меня будут недалеко от места боя. Пахан и раньше говорил, что преступность бессмертна, а сейчас захотел сам бессмертным стать. А ты подумай, Копейкин, может тебе самому бессмертным стать и из Червонца в пахана над паханами превратиться?

- А ну, еще по одной, стременную - приказал полковник и залихватски сказал, - между первой и второй перерывчик небольшой.

Затем последовали очередные тосты, типа: закурганной, когда между второй и третьей пуля не должна пролететь, и четвертую - коню в морду, когда хмель от водки, приготовляемой гидролизом из еловых опилок, не ударил всем голову и не расслабил до такого состояния, когда все таимое в душе вдруг высунуло нос наружу и показало, кто есть кто. Как это говорят, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Но за столом сидели прожжённые жизнью люди и держали в голове все то, что рвалось улицу.

Капитан с тоской думал о том, что попал в пренеприятнейшую историю с этими снайперами и краснорожим полковником, приехавшим, как он намекнул, от самого товарища Берии.

Капитан был опытным контрразведчиком и не лез на рожон, наблюдая издали за ходом боя и после боя тщательно опрашивая свою агентуру, кто и как вел себя, но не для того, чтобы представить отличившихся к наградам, а для того, чтобы подробно доложить по команде, кто из его подопечных является потенциальным врагом и кто при раздаче фронтовых ста грамм не припевает рекомендованную песню: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём».

А завтра его, глаза и уши контрразведки фронта поведут в цепи рядом со снайперами, и он должен будет крутить руки эсэсовцу, стреляющему в офицеров серебряными пулями. А кто этого эсэсовца видел? Никто. Все мёртвые. Один вот Метелкин сидит, контра недорезанная.

Завтра нужно будет надеть все солдатское и документы в землянке оставить, вдруг этот дух с пистолетом офицеров нюхом чует. Да, хотя, какой я офицер. Сам из рабочих. Надоело у станка стоять, написал заяву на мастера, что, мол, вражина он и верных сынов Советской власти изнуряет непомерным трудом, заставляя переделывать уже сделанные детали, придираясь к каким-то миллиметрам. Ну, его и взяли сердешного под руки, а меня вызвали в райком комсомола и предложили идти работать в органы. Я согласился. Форма, паёк, особое положение, винтовку дали и отрядили на охрану лагерей. И тут я выдвинулся со своей политической бдительностью и умением разглядеть врагов народа даже под энкаведистскими фуражками.

За тайные заслуги меня прямо и бросили в новосибирскую чекистскую школу. Вот там собрался такой же контингент, как и я. Жил словно во вражеском тылу на ответственном задании. Сам секёшь за всеми и за тобой секут в сто глаз, стараясь выслужиться и получить лишний кубик на петлицы. Комсомольский билет даже во сне держишь в руках, чтобы кто-нибудь не спустил его ночью в унитаз и не доложил по команде, что такой вот халатно относится к сохранению комсомольских документов и сможет ли он хранить военную, государственную и чекистскую тайну? Сам один комсомольский билет выкинул и видел, как бывшего комсомольца взашей выталкивали из школы, уменьшая количество моих врагов и конкурентов. А потом, уже будучи сержантом госбезопасности, выявлял врагов в офицерской среде, среди этих чистоплюев, которые кичились своей офицерской честью. Ух и потоптался же я на этой чести, будут меня еще двести лет помнить.

Вдруг задремавший полковник встрепенулся, стукнул здоровым кулаком по столу и заорал:

- Вы чего здесь все делаете, а, вашу мать? Нажрались, а завтра ответственное задание. А ну, всем спать. А ты чего сидишь? - напустился он на капитана. - Готовь солдатское обмундирование для меня и для себя. Хрен ты завтра в кустах отсидишься. Со мной пойдешь. Даже впереди меня пойдешь. Понял? Одна нога здесь, другая там. Об исполнении доложить! - и он снова уронил голову на грудь.

Полковник не спал. Он напряженно думал о том, как ему завтра остаться в живых и вспоминал разговор с наркомом Берией перед отъездом сюда.

- Ты мне должен привезти этого живым или мертвым, - кричал перед его лицом Берия. - Тебе оказано высокое доверие и если ты хоть словом обмолвишься о моем задании, то ты не проживешь и часа после этого. Ты меня понял?! Мне нужен живой этот немецкий феномен и чтобы никто не знал, что он у нас. Ни одна душа. Выполнишь задание, дам тебе генерала и в кормление отдам лагеря на Дальнем Востоке. Будешь там царем. Посадим к тебе в лагеря величайших артистов и писателей. Они будут сочинять книги о тебе, петь песни и ставить спектакли. Будешь самым знаменитым на свете человеком, но только по моей команде. Понял меня? И никаких свидетелей!

Полковник вспомнил это разговор и вздрогнул.

В землянке было темно. Лампа еле светила и туман тонкой змейкой заползал в помещение. Наступал густой июльский рассвет.



Глава 11


Кабинет начальника СМЕРШ Абакумова. Он разговаривает по телефону с генералом медицинской службы Бурденко.

- Николай Нилович, забираем мы вашего Метелкина, нужен нам на фронте. Вы там распорядитесь, чтобы его подготовили к отправке. Я уже людей послал за ним, - сказал Абакумов.

- Да как же так, товарищ генерал, - возмутился Бурденко, - это же неоценимый научный феномен. Мы же потом локти будем кусать, если с ним что-то случится.

- Ну, положим, локти будете кусать не вы, - отпарировал Абакумов, - а наукой заниматься будете после войны. Это распоряжение Самого. Не советую беспокоить его по этому делу.

- Есть товарищ генерал, - по-военному сказал главный хирург армии и положил трубку.

- Вот и ладненько, - подумал начальник СМЕРШ, - нужно мне будет свою медицинскую клинику создать и Метелкина там изучать на предмет неуязвимости от всяких там пуль, а, может быть, и бессмертия избранного человека. Но все нужно делать в тайне.

Кабинет генерала медицинской службы Бурденко. Два часа ночи. Звонок телефона. Бурденко взял трубку, затем вскочил со своего кресла, вытянулся по стойке «смирно» и сказал:

- Слушаю Вас, товарищ Сталин!

- Добрый вечер, товарищ Бурденко.

- Здравия желаю, товарищ Сталин!

- Ну, зачем так официально, Николай Нилович? Звоню узнать, как у вас дела, не нуждаетесь ли в чем-то.

- Все в порядке, товарищ Сталин, все нужды удовлетворяются вовремя.

- Тут вот вам звонил товарищ Абакумов. Как вы думаете, в чем ценность лейтенанта Метелкина? Только просьба у меня. Я в медицине не сильно сведущ, поэтому сразу скажите, что мы можем получить на выходе. Буквально пару слов.

- Нужны научные исследования, товарищ Сталин, но думаю, что нам может открыться возможность повышения неуязвимости человека, а, возможно, и увеличения продолжительности жизни вплоть до бессмертия.

- Товарищ Бурденко, вы считаете что такое возможно? Ведь это противоречит марксистко-ленинскому диалектическому материализму и марксистско-ленинской философии. А попы вообще говорят, что вечная жизни возможна только в загробном мире.

- Попы ошибаются, товарищ Сталин, а диалектический материализм предполагает бесконечность материи и бесконечность познания мира, поэтому возможна и бесконечная жизнь всего советского народа.

- Ну, за весь народ мы не будем говорить, товарищ Бурденко, а вот в отношении отдельных личностей нужно подумать. После выполнения задания товарищем Метелкиным, берите его под свое крыло и изучайте со всех сторон в том направлении, о котором мы с вами говорили. Никто вам мешать не будет, а помощь будет оказываться любая. Вы меня поняли, товарищ Бурденко?

- Так точно, понял, товарищ Сталин!

- И вот еще что. Приставьте к этому Метелкину своего верного человека. Чтобы глаз с него не спускал.

- Слушаюсь, товарищ Сталин.

Клиника генерала медицинской службы Бурденко. Комната для проживания лейтенанта Метелкина. В постели лежит он и капитан Добрый День, осуществляющая изучение таинственного пациента. В чем, а мужской силой Метелкин не был обделен. Последний раз он утихомирился где-то час назад и спал сном младенца, а женщина еще не могла отойти от того, что она чувствовала во время секса с ним.

- Нужно его умыкнуть куда-нибудь, - лениво думала капитан, представляя, как они в белых рубашках, взявшись за руки, идут по полю, усеянному голубыми цветами.

Резкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть и вскочить с постели. Быстро накинув юбку и гимнастерку, капитан крикнула:

- Кто там?

- Открывайте, СМЕРШ, - пробасил голос за дверью.

Екатерина Федоровна открыла дверь. Перед ней стоял армейский офицер с погонами и красной книжечкой в руках в развернутом виде. В глаза бросились красные полосы, пересекавшие странички удостоверения по диагонали слева направо и снизу вверх.

- Капитан Новаков Петр Александрович, - прочитала капитан Добрый День, - начальник отдела контрразведки СМЕРШ, удостоверение действительно до 10 мая 1945 года, печати, подпись начальника управления по Западному фронту. Слушаю товарищ капитан.

- Немедленно соберите вашего подопечного, - приказал смершевец, - мы сейчас уезжаем.

- А я что, уже никто? - спросил лейтенант Метелкин, натягивая на себя брюки и взяв в руки сапоги.

- Извини, лейтенант, - сказал примирительно капитан, - но капитан Добрый День как бы начальник над тобой и несет за тебя ответственность до сего момента. А с сего момента ответственность буду нести я. С меня голову будут снимать, а не с нее. И не с тебя. Так что, давай, три минуты на сборы.

- Я за три минуты не смогу собраться, - запротестовала капитанша.

- А тебе никуда не надо торопиться, - грубовато сказал капитан, - спи себе дальше. Ты никуда не едешь. И никаких возражений, дело согласовано на самом верху. Твой главный лепила все санкционировал.

- Вы что, сидели в тюрьме? - удивленно спросила капитан медицинской службы.

- Не сидел, а охранял, - поправил ее смершевец, - у нас вся милиция и вся тюремная охрана по фене ботает, чтобы непоняток не было, это потом нам приходится корячиться, чтобы втолковать вам, что и к чему. Я только недавно на русский язык перешел, меня все блатари за своего принимали. Сразу спрашивали, когда я с кичи откинулся и когда ссучиться успел.

- С какой кичи? - удивилась женщина.

- Я же говорю, что непонятки во всем, - ухмыльнулся контрразведчик, - кича это тюрьма. Откинуться - это освободиться. Ссучиться - пойти на службу к властям. Усекла?

- Усекла, - кивнула головой капитан Добрый День.

- Ну что, наговорились? - спросил лейтенант Метелкин. Он был уже одет и был готовности идти с сопровождающими. - Пошли, - и он двинулся к дверям.

- Изя…, - махнула рукой женщина.

- Не Изя я, - сказал Метелкин, - а Исай. Исай Иванович, а это не одно и то же, Катя.

Метелкин в сопровождении смершевцев уходит.

Через полчаса прибегает дежурный и просит подойти к телефону. Вызывает генерал Бурденко.

- Здравствуйте, Екатерина Федоровна. Как там ваш питомец?

- Забрали его, Николай Нилович и увели неизвестно куда.

- Не волнуйтесь, известно куда. Собирайтесь, поедете на Западный фронт, будете тенью у Метелкина. Чуть что, сразу докладывать мне.

- Есть, товарищ генерал, еду.

- Ну, слава Богу, - перекрестилась капитан Екатерина Добрый День, - никуда Исай от меня не денется. Это хорошо, что он не Изя, а Исай.



Глава 12


Спецсамолет «Дуглас» начальника главного управления контрразведки СМЕРШ.

На скамейке сидит лейтенант Метелкин. Напротив него красноармеец с ППШ. Автомат направлен прямо в лейтенанта Метелкина.

- Убери пушку, - сказал ему Метелкин, - палка и та раз в год сама стреляет.

- Не могу, - сказал солдат, - приказ такой, если собьют, что бы вы, товарищ лейтенант, живым к врагу не попали.

- Так нас же не сбили, - сказал Метелкин.

- А вдруг собьют, - сказал солдат, - а я не успею приказ выполнить? Меня тогда к стенке, так я лучше сразу приказ выполню, как только по нам стрелять будут. А еще говорят, что вас никакая пуля не берет, чего же бояться-то тогда.

- Я вот тебе сейчас звездану сейчас между глаз, ты не только стрелять, ты и смотреть-то в одну сторону не сможешь, - пообещал Метелкин.

- Товарищ капитан, - заверещал солдат, - конвоируемый угрожает напасть на меня.

- Дурак ты, Чуваков, - сказал подошедший капитан СМЕРШа. Он дремал в кресле начальника контрразведки. Ему снилось, что он генерал, а рядом с ним стоит хорошенькая белокурая девушка в короткой юбке и с подносом в руках. А на подносе коньяк, водка, сало с прожилками и соленые огурцы. И тут этот дурак разбудил прямо перед тем, как он готовился выпить залпом рюмку коньяка, а затем сразу рюмку водки и смачно закусить все это огурцом. - Убери автомат, а то я вместо лейтенанта сам тебе по зубам звездану. А ты, лейтенант, не серчай. Задание у нас шибко серьезно. Ни тебе, ни нам в лапы к противнику попадать нельзя. А мы и не попадем. Минут через пятнадцать посадка, там нас ждут.

- Кто ждет? - спросил Метелкин.

- Кто надо, тот и ждет, - сказал капитан и разговор закончился.

На посадке летчик дал небольшого «козла», все подпрыгнули на своих сиденьях, рядовой Чуваков дал длинную очередь из автомата, основательно продырявив обшивку самолета. Метелкин еле успел пригнуться от пуль одуревшего от ответственности солдата.

Капитан с трудом обезоружил своего подчиненного, который был практически в невменяемом состоянии.

- В доску иху мать, - матерился капитан на солдата, виновато глядя на Метелкина, - где их таких дураков берут? Страна ждет героев, а бабы рожают чудаков.

- Запугал ты его, капитан, - сказал Метелкин. - Такие беду к себе притягивают. Скажем, что была самопроизвольная стрельба. Автомат не шибко надежен. Бывает, упадет с гвоздя и очередь по своим хозяевам даст. А с самолетом ничего не сделается. Солдата отдай в пехоту, его там научат родину любить.

- Отдам, - сказал капитан и приглашающе махнул рукой в сторону открытой. - Ждут.

У трапа уже стоял «виллис» и полковник в пехотной форме.

- На «мессеров» нарвались? - спросил он, показав на пробоины в корпусе. - Так прямо в самолете и летали или пули из вас высасывали? Виновного наказать. Пошли лейтенант.

Сев в «виллис», полковник и Метелкин поехали в сторону леса.

В лесу находилось управление контрразведки армии.

В отдельной землянке находился какой-то гражданский человек в очках, пивший чай и закусывающий огромным бутербродом с тушенкой.

- Садись, лейтенант, - сказал полковник, - подкрепись с дороги, потом работать будем.

- Так это ты серебряный лейтенант? - поинтересовался гражданский. - Не больно-то ты и велик, - и гражданский ткнул вилкой в руку Метелкина.

- Вы чего, все тут сговорились, чтобы меня убить? - закричал Метелкин. - Что за издевательство, товарищ полковник?

- Не шуми, Метелкин, - примирительно сказал полковник, - наши спецы еще не сталкивались с такими феноменами, как ты, вот и пробуют тебя на зуб. А ты, Бовин, скажи спасибо, что лейтенант тебе не врезал. У него это сегодня бы ловко получилось. Только что в постели у бабы был, а к вечеру почти что на передовой. Тут и волком запеть можно.

- Завыть, Иван Иванович, - поправил полковника Бовин.

- Воют от тоски, а поют от радости, - сказал полковник. - А у нас радость великая, завтра будет нам пан или пропал. Это ты, ученый, здесь будешь прохлаждаться, а нам с лейтенантом в самой гуще придется быть. Давайте быстрее доедайте и приступаем к работе.

Быстро поев, Бовин начал раскладывать на столе какие-то ящички. Полковник и Метелкин стояли рядом, разглядывая диковинные приспособления в деревянных ящичках.

В одном из ящичков оказался револьвер системы Нагана белого цвета.

- Неужели серебряный? - спросил лейтенант Метелкин.

- Посеребренный, - важно ответил ученый Бовин. - Из серебряного хрен выстрелишь. Серебро мягкое, легкоковкое и оно пойдет волдырями на стволе, если не фукнет порохом через какую-нибудь дырку. Серебрение на совесть, слой толстый, а внутри все железное, но пули чисто серебряные. Для тренировки будем стрелять обыкновенными пулями, а для дела серебряные. Сейчас рукоятку под вашу руку подгоним и будем готовы.

Бовин снял слепок с руки Метелкина и по слепку стал прилеплять пластик к рукоятке нагана.

- А пистолет нельзя было посеребрить? - спросил Метелкин. - Он удобнее, легко перезаряжается. А тут семь раз стрельнешь и пока будешь перезаряжать, тебя семь раз убьют.

- Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, - сказал Бовин, - это не простой револьвер, а специальный. Специально разрабатывался так, что барабан откидывается в сторону и одним движением стреляные гильзы выкидываются. Затем при помощи вот этой обоймы вы легко перезаряжаете барабан, щелчок и он на месте. Наши конструкторы на месте не сидят.

- Открыли Америку, - пробурчал Метелкин, - у англичан и американцев давно барабаны в револьверах откидываются, а мы тут прорыв технический осуществили, Наган усовершенствовали. А чего в армии у нас таких револьверов нет?

- Хватит спорить, - оборвал их полковник, - специалисты нашлись. Мы никогда не будем занимать западным низкопоклонством. Задание у нас важное, сам товарищ Сталин за ним смотрит. Нам осечку допустить нельзя и нужно брать пример с нашего вождя. Он, как раб на галерах, трудится над управлением нашей страной и его задачи - не чета нашим.



Глава 13


Клиника профессора Бурденко.

Капитан Добрый День находит в хозвзводе солдата-истопника и передает ему записку. Солдат уходит в увольнение и передает записку старушке с корзинкой.

Старушка идет по улице, а затем, оглянувшись по сторонам, заходит в один из домов. В квартире ее ждет сотрудник НКВД в фуражке с синим верхом. Он читает записку, фотографирует ее и кивком головы говорит старушке, что она может идти.

Старушка идет на небольшой рынок, подходит к будке холодного сапожника и просит подколотить ему подошву. Расплачивается с ним запиской и уходит.

Кабинет Лаврентия Берии. Докладывает помощник:

- По срочному сообщению агента «Роза», лейтенант Метелкин под конвоем сотрудников СМЕРШ уведен в неизвестном направлении. Поиски привели на аэродром, где базировался личный самолет начальника Главного управления контрразведки Абакумова. Маршрут полета самолета не известен.

- Как не известен? - стукнул кулаком по столу Берия. - Куда смотрит служба ВНОС (воздушное наблюдения, оповещение, связь)?

- Погода туманная, товарищ нарком, ВНОС не смог определить маршрут полета самолета, - сказал помощник.

- А как англичане определяют направления полетов самолетов и заранее знают о прилетах немецких самолетов? - ехидно осведомился Берия.

- У англичан есть радиолокаторы, товарищ нарком, - доложил помощник.

- Всё-то ты знаешь, во всем осведомлён, - снял очки Берия, - а ты случайно не являешься немецко-английским шпионом?

- Что вы, товарищ нарком, - бросился на колени помощник, - да я вам верой и правдой столько лет служу. Какой же я шпион? Я сам везде шпионов высматриваю как сотрудник органов внутренних дел…

- Ладно, пошутил я, - сказал нарком, - иди и скажи начальнику третьего отдела, чтобы организовали поиск Метёлкина и забудь об этом деле. Понял?

- Так точно, товарищ нарком, - уже спокойным голосом сказал помощник, четко щелкнул каблуками и вышел из кабинета.

- Артист, - подумал о нем Берия, - такой продаст с потрохами, как только жареный петух на колокольне закричит. А кто не продаст? А что сказал Сталин Абакумову? Вдруг он в этом деле назначен старшим оперативным начальником. Сунься и что-то не так - голову оторвут. Сунься с выяснением вопроса - тоже самое. Одна надежда на доверенного человека, что с двумя снайперами должен захватить Метелкина и переправить его на спецобъект. Как это говорят японцы? Торопиза надо нету. Будешь гнать лошадей - загонишь. С Метелкиным ничего не случится, его пуля не берет, а вот кто-то рядом с ним голову сломит так это совершенно точно.

Приемная Сталина.

Звонок телефона. Трубку берет бессменный секретарь Поскребышев, говорит:

- Слушаюсь товарищ Сталин.

Встает и входит в кабинет.

- Группа снайперов во главе с полковником НКВД находится в прифронтовой зоне в готовности обеспечить действия группы СМЕРШ с лейтенантом Метелкиным. Лейтенант с группой сопровождения СМЕРШ прибыл на лесную конспиративную квартиру и готовится к применению серебряного оружия. В клинической больнице института генерала Бурденко проводятся анализы физического материала лейтенанта Метелкина. Персональный врач-исследователь выехал для наблюдения за лейтенантом.

- Что это за физический материал? - поинтересовался Сталин.

- Кровь, моча, кал, пот и сперма, - доложил Поскребышев.

- Дрочили ему, что ли? - удивился Сталин.

- Врач-исследователь приняла сперму в себя и одновременно взяла анализ пота, - сказал Поскребышев.

- Все тридцать три удовольствия, - усмехнулся вождь мирового пролетариата, - смотрите за ним в оба, головой отвечаете, - и махнул рукой в знак окончания доклада.

Лесной домик. Лейтенант Метелкин спит на топчане. На столе горит коптилка, сделанная из гильзы снаряда 45-миллиметровой противотанковой пушки. Чадил бензин, разбавленный раствором поваренной соли. Метелкину снится мать, напевающая колыбельную:


Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Птички уснули в саду,

Рыбки заснули в пруду.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.


Рейхсканцелярия. Кабинет Гитлера. Докладывает рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер:

- Мой фюрер, на фронт прибыл подготовленный советскими медиками неуязвимый боец для противоборства с нашим серебряным стрелком.

- Что-то они быстро реагируют на все наши нововведения, - задумчиво сказал Гитлер, - уж не докладывает ли им кто результаты наших исследований, а, Генрих?

- Еще как докладывают, мой фюрер, - сказал Гиммлер, - по этому каналу мы передаем все фантастические проекты, вводя противника в заблуждения, дезорганизуя его и направляя на маловажные объекты, где их уже ждут наши сотрудники.

- Отлично, Генрих, держите Сталина в постоянном возбуждении, - приказал Гитлер, - чем больше он уничтожит у себя талантливых людей, тем эффективнее будут наши действия на фронте.

- Хайль Гитлер, - вскинул руку в нацистском приветствии Гиммлер и вышел из кабинета.



Глава 14


Западный фронт для советских войск и Восточный фронт для немецких войск.

Штаб немецкой армии. Командующий армией, тыча карандашом в карту, спрашивает начальника штаба:

- Почему не взят населенный пункт Сосновка? Что мы будем докладывать в Генеральный штаб? Взять немедленно.

Штаб советской армии. Командующий армией, тыча карандашом в карту, спрашивает начальника штаба:

- Почему не взят населенный пункт Сосновка? Что мы будем докладывать в Генеральный штаб? Взять немедленно.

В направлении маленькой деревни Сосновка, которая для хода войны не имела никакого значения, но для генеральных штабов была важным географическим названием, с двух сторон шли по стрелковому полку, чтобы водрузить знамя маленькой победы на уцелевшей баньке в стороне от деревни на берегу у небольшого ручья.

В центре деревеньки встретились и сцепились два разведывательных дозора. Каждый из командиров хотел отличиться для Железного креста и для Красной звезды, поэтому не выполнили свою главную задачу - доложить наверх о встреченном противнике.

- Да и что это за противник, - думал каждый из офицеров, - мотоциклист с офицером. Сейчас возьмем языка, а штабные выяснят, что и к чему.

Попытка взять языка сходу не получилась. Советский автоматчик от пояса рассек своего командира в обнимку с немецким офицером, но и сам был застрелен пулеметчиком, успевшим снять пулемет с турели на коляске. Советский лейтенант из последних сил выстрелил в пулеметчика и застрелил его.

Что дернуло командиров разведвзводов поехать в головном дозоре в маленькую деревушку, чудом уцелевшую посредине войны, история нам не расскажет. Просто удаль молодецкая и желание показать солдатам свою лихость.

Фельдфебели и старшины были людьми степенными, сразу доложили по команде о встреченном противнике и заняли позиции для обеспечения развертывания в боевую линию подходящих подразделений.

Немецкий и советский полковники одновременно приняли решение о встречном бое, где победителем оказывается самый быстрый и настырный и чьи солдаты более подготовлены как в военном отношении, так и в моральном плане и готовы без жалости убивать противника.

Бой начался с перестрелок с дальних дистанций полковой артиллерией, а это по девять орудий с той и с другой стороны.

Под прикрытием редкого артиллерийского огня стрелковые подразделения цепями стали подбираться другу к другу, проверяя, легко ли вынимаются кинжалы из ножен и близко ли к руке находится малая саперная лопатка.

Пулеметчики как оглашенные стреляли по всем сторонам, не давая пехотинцам поднять голову и вступая в стрелковую дуэль друг с другой. Визжащий звук немецкого «машингевер», словно крик сварливой бабы, остужался степенным басом «дегтярева», как мужика, который стоит у плиты и жарит блины на огромной сковороде своего пулемета.

Солдаты с той и с другой стороны, не дожидаясь команды стали окапываться, зарываться в землю, которая могла спрятать их от смерти или схоронить их после смерти.

Офицеры осипшими голосами передавали команду о подготовке к атаке, но никто так и не поднялся в штыковой бой: русским не хотелось погибать за усатого Сталина, а немцам за полуусого Гитлера.

И тут с немецкой стороны появился офицер в эсэсовской форме без фуражки и с пистолетом в руке, который спокойно шел к советской цепи.

- Давай, Исай Иванович, - полковник подтолкнул лейтенанта Метелкина и тот встал, достал из желтой кожаной кобуры посеребренный наган и пошел навстречу своему противнику.

Стрелять на расстояние больше пятидесяти метров не было никакого смысла. Не кино, однако, где пистолетами подбивают танки или сбивают самолеты, а так же стреляют на дальность от километра и выше.

Лейтенант Метелкин шел вперед, а в голове почему-то крутились слова песенки, которые он слышал когда-то в детстве, и была эта песенка на том языке, на котором он не говорил, но почему-то понимал:


Schlaf, Kindlein, schlaf!

Dein Vater hut' die Schaf,

die Mutter schuttelt's Baumelein,

da fallt herab ein Traumelein.

Schlaf, Kindlein, schlaf!


Такая же метаморфоза происходила и с эсесовским лейтенантом, который слушал колыбельную на русском языке. Он слышал ее в самом раннем детстве, хотя никогда не говорил на этом языке, но почему-то его понимал:


Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Птички уснули в саду,

Рыбки заснули в пруду.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.


Два лейтенанта шли навстречу другу и не стреляли. Прекратили стрелять и солдаты с обеих сторон. Все заворожено смотрели, как приближаются друг к другу два дуэлянта, два поединщика, от исхода схватки которых будет зависеть исход сегодняшнего боя.



Глава 15


Два офицера сошлись на линии разделения противников и шагнули по шагу вперед, встав спина к спине. Вскинув руки с пистолетами, они стали на выбор расстреливать командиров: лейтенант Метелкин немецких, унтерштурмфюрер фон Безен - советских.

Обе стороны раскрыли рот от изумления и не знали что делать.

Вскочивший на ноги полковник с криком, - Метелкин, твою мать! - пал от серебряной пули эсесовского «Вальтера».

Командир противостоящей роты, капитан с Железным крестом первой степени, вскочил с криком, - Fur Heimat! Fur Hitler! (За родину! За Гитлера!), - и был сражен пулей из посеребренного нагана.

Солдаты противоборствующих сторон не имели команды, а оставшиеся офицеры не знали что делать.

Полковник из ведомства Берии зашипел на снайперов-сержантов Улусова и Копейкина:

- Стреляйте прямо в голову, мать вашу, чего застыли как вкопанные.

- Нельзя, однако, стрелять в них, - задумчиво сказал Улусов, оторвавшись от прицела, - они дети Одина и сюда пришли, чтобы уменьшить зло войны.

- Какого Одина? - оторопел полковник. - Что за херню ты несешь, косоглазый? Ты у себя белку в глаз стрелял, вот и стреляй фашистов в глаз, а не то пойдешь прямиком отсюда в трибунал.

- Они не фашисты, они дети Одина, - упрямо повторял Улусов. - Посмотри, они оба сделаны из ясеня и их выстругивал один бог, а другой вдувал в них жизнь. Вот они, стоят спина к спине и останавливают войну.

- Ты что болтаешь? - зарычал полковник. - Копейкин, стреляй в гадов, только нашего не задень.

- Да как я его не задену, - сказал младший сержант Копейкин, - пуля из винтовки броню пробивает, а человека насквозь прошьет. Если я в немца попаду, то и нашему не уберечься.

- Сволочи, - ругался полковник, - где этот особист, когда нужно, не найдешь, а как опасности нет, так глаза мозолит.

- Он сзади нас, в метрах двухстах кусты, он оттуда нас прикрывает, - сказал Улусов. - Нельзя их брать, они сами уйдут, как только люди прекратят стрелять. Видишь, он стреляет только по тем, кто стрелять приказывает, а солдат без приказа стрелять не будет.

- А-а-а, суки, - закричал полковник, - по фашисту, залпом, огонь!

Как бы услышав его, солдаты с той и с другой стороны открыли бешеный огонь по стоявшим посредине офицерам в разных униформах.

Одна из серебряных пуль досталась и полковнику, и он упал в маленький окопчик, так и не поняв, чего же им все-таки нужно было.

Сзади к снайперам подполз московский оружейник Бовин.

- Ты куда? - схватил его рукой Копейкин.

- У нашего патроны заканчиваются, - сказал специалист и пополз в сторону Метелкина.

- У тебя как с патронами? - спросил по-немецки фон Безен у Метелкина.

- Уже заканчиваются, - ответил тот по-русски.

- Не волнуйся, - ответил фон Безен, - у меня есть еще один «Вальтер», возьмешь его. Не знаешь, что это за мужик ползет к нам?

Метелкин повернул в сторону своих и сказал:

- Это нужный человек, специалист по оружию, несет мне патроны. А ты не знаешь, почему я понимаю тебя?

- Сам удивляюсь, - сказал фон Безен, - но мне кажется, что русский язык я впитал с молоком моей матери. Мне сегодня даже снилось, что она пела мне колыбельную по-русски.

- Надо же, - удивился Метелкин, - а мне сегодня снилось, что мама моя пела мне колыбельную по-немецки и я понимал её.

- А как твоя фамилия? - спросил фон Безен.

- Фамилия простая - Метелкин, - ответил лейтенант.

- Метелкин? - переспросил фон Безен. - Так мы получается с тобой однофамильцы. Besen это метла, веник, помело. И Метелкин это тоже Besen.

- Исай Иванович, я патроны принес, - сказал Бовин. - Вы там держитесь, а я пополз назад.

Но далеко уползти Бовину не удалось. Одна из шальных пуль, прилетевшая неизвестно с какой стороны, убила его на полпути к советским окопам.

Внезапно всеобщее внимание привлек монах Савандорж, который появился как бы ниоткуда. Он нес руках медный котелок и стукал по нему металлической палочкой, отчего котелок издавал неприятный дребезжащий звук.

Откуда-то поднялся ветер, который понес вдоль воюющих сторон мусор и клочки сена, а на небе появились черные тучи и ударила молния. Затем молнии стали ударять в пустые дома деревушки, поджигая их как свечки, а ветер раздувал пожарища, освещая всех багровыми всполохами в наступившей темноте.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись и на небе появилось яркое солнце, которое весело светило, вызывая жаворонков покувыркаться в вышине и огласить округу задорными трелями.

Солдаты лежали в своих окопчиках и не было никакой стрельбы. На какое-то время наступил мир. Санитары подбирали убитых, подъехали полевые кухни и стали раздавать обед.

- Эй, немчура, - кричали советские солдаты, - идите к нам, у нас есть гороховый суп. От такого в землянке здоровый дух, - и весело гоготали.

- Данке, камрады, - кричали немцы, - нам больше нравится суп из бычьих хвостов. От него люди становятся здоровее и злее на работу.

Но один человек не радовался это тишине. Это был капитан из особого отдела.

- Куда подевались эти чудики? - думал капитан. - И куда делся монах с медным котелком?



Глава 16


Исчезновение Метелкина и фон Безена с поля всполошило обе стороны. И не с кого было спросить - оба полковника из НКВД и СМЕРШ погибли. Вечная память героям. Но остался жив капитан из Особого отдела, которого и доставили перед светлые очи генерального комиссара госбезопасности Лаврентия Берии и начальника главного управления СМЕРШ генерал-полковника Абакумова.

- И как ты это допустил? - кричал Берия на капитана и топал мягкими кавказскими сапогами. - Да я тебя в лагерную пыль сотру.

- Я не виноват, - плакал капитан, прекрасно понимая, что его бывшие сослуживцы будут выламывать ему руки и бить чем попало по голове, чтобы выбить признание в том, в чем сознался бы даже Господь Бог, если бы попал в руки палачей из НКВД. - Мне полковник приказал спрятаться в кустах и прикрывать их. А тут откуда ни возьмись монгол в халате появился и начал в котелок медный палкой железной стучать. И так стучал, что на небе все потемнело, а в голове мысли стали путаться. А потом все исчезли. Да я бы всех их арестовал, да только они неизвестно куда пропали.

- Что, нравится арестовывать? - спросил Берия. - Арестовальщиков много, а защитников родины мало. Пойдешь взводом командовать в пехоте, а там посмотрим, - и он махнул рукой.

Капитан выскочил из кабинета, считая, что еще легко отделался. А от пехоты он ускользнет по причине слабости желудка перед боями.

- Что скажешь, Виктор Семенович? - спросил Берия, прохаживаясь широкими и нервными шагами по своему кабинету. - Чего Хозяину говорить будем? С тебя первый спрос будет.

- Да нет, Лаврентий Павлович, с тебя первый спрос будет, - рассмеялся Абакумов, - ты же у нас генеральный комиссар по безопасности. Так что давай, расскажи, что твои ребята нарыли на родине погибших в том бою героев.

- Ты и это знаешь? - хитро прищурился Берия.

- Земля слухами полнится, - сказал Абакумов, - Поскребышев (секретарь Сталина) звонил мне, говорил, чтобы к двенадцати был в приемной.

- Мне тоже звонил, - сказал Берия, - сейчас чайку попьем и пойдем. А ты хитрый, Виктор Семенович, армян в твоей родне не было?

- Армян в родне не было, - улыбнулся Абакумов, - это как сейчас говорят? Самый хитрый из армян Микоян и Баграмян.

И оба руководителя самых сильных спецслужб рассмеялись. Пока они были на коне и могли смеяться над всеми, но каждый знал, что наступит момент, когда они сцепятся в смертельной схватке.

В приемной они почти не ждали. Поскребышев сразу пригласил их в кабинет Сталина.

Хозяин стоял в хорошем настроении и после сытного завтрака, состоявшегося только что за пятнадцать минут до полудня, закуривал трубку. Как хорошо перекурить перед началом рабочего дня и на сытый желудок.

- Ну, докладывайте, что у вас там такое произошло, - сказал Сталин, - тут даже Щербаков обеспокоился в отношении происходящей чертовщины, которая мешает ему проводить партийно-политическую работу в частях действующей армии. Давай, Лаврентий, как самый опытный и докладывай.

Кашлянув в кулак и взглянув на Абакумова, Берия начал свой доклад:

- Товарищ Сталин, Гитлер, потерпев поражения на многих фронтах, бросил в бой нечистую силу. Наш человек, подготовленный в ведомстве товарища Абакумова, вышел на бой с человеком Гитлера и расстрелял серебряными пулями пять вражеских офицеров. Немецкий оборотень убил трех наших товарищей. Двух полковников и одного старшего лейтенанта, политрука роты. Внезапно появившийся на поле боя монгол в халате при помощи медного котелка и железного била он вызвал гром и молнии, а потом исчез вместе с нашим и немецким оборотнями. Специалисты говорят, что произошла реинкарнация этих людей в предметы вокруг и в животных. Мы провели проверку по местам жительства убитых и установили следующее. По месту прежнего жительства убитого полковника стали происходить странные вещи. Козел, находящийся в подсобном хозяйстве матери полковника, при звуке церковного колокола стал подниматься на две задние ноги и осенять себя крестным знамением при помощи правого копыта, а при появлении сотрудника НКВД пытался его забодать. В доме убитого политрука свинья стала хрюкать так, как будто поет «Интернационал» - Вставай проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов… Помимо парторга колхоза и сотрудника НКВД данный факт подтверждает и учитель пения средней школы. Так что инкарнация прошла в соответствии с объяснениями специалистов. Одним словом, козел это нынешняя форма существования полковника НКВД, а свинья есть форма существования политрука…

- Лаврентий, - сказал сильно удивленный Сталин, - ты хоть понимаешь, что за околесицу ты несешь. Полковника козлом обозвал, а политрука свиньей. Да если кто это услышит… А вы, товарищ Абакумов, тоже пришли мне сказки рассказывать?

- К сожалению, товарищ Сталин, это не сказки, - сказал начальник СМЕРШа, - по данным зафронтовых разведчиков, явления инкарнации убитых в этом бою немецких офицеров отмечены и по месту их жительства. Личность командира немецкой стрелковой роты переместилась в его пятнадцатилетнего племянника, который очень точно описал действия его роты и то, что немецкий оборотень это лейтенант СС Йозеф фон Безен.

- Да хрен с ним, Безен-Мезен, - вспылил Сталин, - нам нужны секреты нового психологического оружия этого параноика Гитлера, а мне тут безен-мезен, тушонка-мошонка.

- Товарищ Сталин, - твердо сказал Абакумов, - фамилия Безен переводится на русский язык как веник или метла. И наш человек имеет фамилию Метелкин, то есть Безен. Получается, что мы точно вышли на главный объект создания психологического оружия Рейха. Мы предполагаем, что монах перенес нашего и немецкого объектов туда, где они черпают свои духовные силы и бессмертие. В Шамбалу на Тибете. Поэтому мы предлагаем послать туда экспедицию. Группу возглавит капитан Добрый День Екатерина Федоровна, работающая в ведомстве генерала Бурденко.

- Хорошо, товарищ Абакумов, действуйте, ищите этих Вениковых, - сказал Сталин, - а ты, Лаврентий, окажи ему полную помощь. Для сохранения всего дела в тайне присвоим ему шифр 100.

- Слушаемся, товарищ Сталин, - хором сказали два чекиста и, неловко повернувшись на каблуках, вышли из кабинета.



Глава 17


Кабинет генерала медицинской службы Бурденко. За столом хозяин кабинета, генерал Абакумов и капитан Добрый День Екатерина Федоровна.

- Какие есть мнения по медицинскому объяснению факта исчезновения трех человек с поля боя? - деловито спросил генерал Абакумов. - В каком направлении нам вести поиски? Дело очень важное и находится на контроле там, - генерал поднял палец вверх, подчеркивая важность порученного дела. - Учтите, вся наша жизнь зависит от этого дела. Даже ваша Катынь, Николай Нилович, не так важна, как это дело.

- Может, Виктор Семенович, послушаем специалиста по этим вопросам? - предложил генерал Бурденко и, уловив одобрительный кивок головой, сказал капитану Добрый День, - будьте так любезны, Екатерина Федоровна, изложить свои соображения по данному вопросу.

- Я могу сказать, что у нас огромное поле для поиска и вероятность того, что мы их найдем, равняется нескольким процентам, - сказала капитан, - но я попробую определить направления поисковых мероприятий. Все люди инкарнируются в богов и в существа небожественного происхождения. В греческой мифологии таких людей называли титанами. Следующая группа инкарнаций это добрые или злые существа в виде духов, фей, чертей и ведьм. Затем - животные. Кое-кого мы уже нашли, но установить с ними контакт невозможно. Хотя, нет, установить контакт возможно, но что мы будем делать с этим контактом? Есть еще группа идагов-чудовищ, вечно терзаемых голодом и жаждой, обитателей различных чистилищ и подвергаемые там жестоким мучениям. Это тоже отбрасываем. Предметы и растения тоже отбрасываются, хотя нахождение в вышеперечисленных группах тоже не вечное. Даже боги не вечные. Через какое-то время проходит новая инкарнация и люди превращаются снова в людей или переходят в одну из перечисленных групп в зависимости от того, какие поступки они совершали, пребывая в том или ином состоянии. Поэтому искать нужно среди людей, и я еще раз повторю, что вероятность их нахождения очень мала. А появление на поле боя монаха с резонатором в виде медного котелка и железного била может указать нам направление и место поиска. Это Памир. И если они попадут в Шамбалу, то нам придется очень долго искать то, что до сих пор еще не найдено.

- Что-то вы, Екатерина Федоровна, так долго говорили, а назвали только одно место - Шамбалу и то с малой долей вероятности, - сказал недовольно Абакумов.

- Я для того и говорила подробно, - сказала Добрый День, - потому что в случае неудачи будут обвинять меня, а ведь объект поиска может быть простым камнем или пнем там же в районе прошлого боя.

- Как это пнем или камнем? - не понял Абакумов.

- Человек может инкарнироваться и в неодушевленные предметы, как то деревья, камни, какие-то искусственные сооружения, в предметы обихода. Например, вот вы сейчас курите «Северную Пальмиру», а кто может ручаться, что это не инкарнация какого-нибудь Сидорова Ивана Петрович? - не удержалась от язвительного вопроса капитан.

Абакумов поперхнулся дымом и затушил папиросу, размышляя, то ли ему запить сказанное, то ли пойти в туалетную комнату и порыгать. Вот, дурра баба, скажет такое, а потом оно еще и ночью приснится. Надо будет кого-нибудь в футбольный мячик инкарнировать, пусть его попинают как следует. И монаха такого с медным котелком на службу принять. Присвоить ему младшего сержанта, а потом указать ему пальцем на кого нужно, постучит он в свой котелок и вот злобный Берия уже свиньей хрюкает, и понять не может, куда его НКВД подевалось.

- Хорошо, - сказал Абакумов, выдав свои смятения за начальнические размышления, - служба технической поддержки изготовит для вас необходимые документы, деньги в любой валюте и вперед. Все сообщения направлять в адрес профессора, чтобы никто не догадался, что тут замешаны спецслужбы.

- Слушаюсь, товарищ генерал, - капитан Добрый день встала и вышла из кабинета.

- Как с размножением Метелкиных? - спросил начальник СМЕРШ и профессора Бурденко.

- Оплодотворены десять добровольцев женского пола, - доложил профессор.

- Аааа, - задумчиво протянул Абакумов, - а не пробовали для этого дела привлечь добровольцев мужского пола? От них и солдаты покрепче будут.

- Думали над этим вопросом, но не создал Бог мужчин способными к размножению в своем чреве, - сказал профессор.

- Что за старорежимные разговоры о каком-то там Создателе? - поморщился генерал-чекист. - Бога нет, не было и не будет. Наш Бог это Карл Маркс и товарищ Ленин. Используя марксистко-ленинскую научную методологию, мы сможем достичь невиданных результатов. Помните, мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор, нам Сталин дал стальные руки-крылья и вместо сердца пламенный мотор… Вот как нужно вести науку. Все можно сделать и мужиков заставить детей рожать.

- Работаем над этим, - пробормотал Бурденко, понимая, что Абакумов разошелся не на шутку. Взбредет ему в голову и заставит дрессировать обезьян и делать из них стахановцев, чтобы все пятилетки выполнять в три года. А зачем тогда план пятилетний принимать? Прими трехлетний план и выполняй его на здоровье.

- И за какое время вы думаете получить потомство? - спросил генерал.

- Как обычно, не раньше, чем через девять месяцев, - сказал профессор, - потом нужно будет подождать до юношеского возраста, а это еще пятнадцать лет, так что лет через шестнадцать можно будет определенно сказать, удачен наш эксперимент или нет.

- Вы что, издеваетесь надо мной? - закричал Абакумов. - За это время война закончится, да и я товарищу Сталину обещал, что скоро будет результат.

- Постараемся сделать побыстрее, - сказал профессор.

- Да уж, постарайтесь, - сказал раздраженно Абакумов, - это вы, грамотеи, тормозите научный и технический прогресс. Нужно все делать быстро. Сказали - нужно! Ответили - есть! И за работу. А через месяц уже первый доклад. Как мы противотанковые оружия делали для защиты Москвы? А? Две недели и готово. Ладно, я пошел, а вы работайте побыстрее. Нам сильный народ позарез как нужен. Бабы не успевают рожать, на вас вся надежда.



Глава 18


В оперативно-техническом отделе Главного управления контрразведки СМЕРШ Екатерине Федоровне Добрый день выправили документы на гражданку Швейцарии Гутен Таг Екатерину Фридриховну.

Профессор провожал на вокзале свою лучшую работницу и желал ей удачи.

- Вы там, голубушка, уж поберегите нашего пациента, - говорил он, - это будет революция во всей медицине. Да что там в медицине, во всей науке. Возможно, что мы узнаем тайну нашего мироздания, а, может, узнаем фамилию, имя и отчество нашего Бога.

- Профессор, да что вы такое говорите, - испугалась капитан Гутен Таг - Добрый День, - это же кощунство…

- Нет, милочка, это не кощунство, - парировал профессор, - мы божьи дети и имеем право знать имя Отца нашего. Но это потом, езжайте, милочка, езжайте…

Паровоз дал резкий гудок, затем колеса паровоза закрутились быстро-быстро и состав плавно тронулся с места.



Глава 19


Оперативно-технический отдел главного управления имперской безопасности (РСХА) изготовил документы на имя Марии Федоровны Добрый День, которые в этот же день вручили гауптштурмфюреру СС Гутен Таг Марии Фридриховне.

- Мари, ты должна найти нашего питомца и он должен быть жив, - напутствовал ее профессор Гутен Таг (Guten Tag) - руководитель проекта «Зильбер Кугель» (Серебряная Пуля). - С этим человекам связана большая тайна, которую я раскрою тебе только после возвращения вместе с ним. С нами Бог и Фюрер. Хайль Гитлер, - и профессор отвернулся, смахивая в платочек непрошенную и крупную слезу. Затем он вышел из лаборатории и в его твердой походке чувствовалась решительность немца, бросившего вызов всему цивилизованному миру.

Бомбардировщик немецких люфтваффе, натужно гудя, совершил посадку в Стамбуле, бывшем как бы нейтральной, но пронемецки настроенной территорией, на которой кишели сотни разведчиков со всего мира, выискивая то, не знаю что и неизвестно для чего, но никогда и никакая информация не оказывалась бесполезной.

- Мадам, давайте ваш чемодан, Ахмед всего лишь за пару пиастров поможет, - сказал смуглый носильщик на русском языке.

Мария Федоровна не удивилась и спросила:

- А что, турецкие лиры сейчас не в ходу, - и отдала свой чемодан носильщику, расплатившись с ним двумя бумажками.

Вечером в кабинет Абакумову вошел секретарь с папкой.

- Радиограмма.

В радиограмме было три слова: Роза Тибет Шамбала.

- Так, так, - удовлетворенно ухмыльнулся генерал, - посмотрим, чей соловей поет лучше7.

Кабинет Лаврентия Берии.

- Приказываю, - генеральный комиссар безопасности чеканил слова, поблескивая стеклами круглых очков, которые он надевал, когда был сильно не в духе, потому что пенсне сваливалось с носа, - установить круглосуточное оперативное наблюдение за козлом полковника и за свиньей политрука. Изолировать их от общения с местным населением и дождаться, когда они снова переселятся в их тела и тогда обоих отдать под трибунал. Обоих, и под трибунал, чтобы знали, как под личиной сотрудника доблестного и народного комиссариата внутренних дел скрывать личину верующего козла, а под личиной политического работника скрывать обыкновенную свинью и еще в свинском состоянии распевать «Интернационал». Что он, других песен не знает. Например, вот эту, - и он начал притоптывать ногой, вспоминая подходящую к случаю песню, - ты же мени пидманула…, нет, лучше вот эту, - шумел камыш, да ну его, пусть Щербаков с ним разбирается.

Кабинет начальника Главного политического управления Красной Армии Щербакова.

- Вы говорите, что свинья хрюкает «Интернационал»? - кричал Щербаков. - Да как вы смеете оскорблять пролетарский гимн? Да я вас всех на партийную комиссию, всех из партии исключу, подлецы, свинью зарезать и скормить её…, - и он прикрыл рот ладошкой. - А товарищ Сталин знает об этом?

- Так точно, знает, - подтвердил помощник.

- Тогда так, - откашлялся Щербаков, - для свиньи построить отдельный свинарник, дать ей усиленный рацион и охрану, охрану выставьте, чтобы не дай Бог, какая-нибудь сволочь не объела бесценное приобретение и доказательство того, что марксизм-ленинизм охватил весь живой мир. Если так пойдет, то и воробьи будут чирикать цитаты из классиков, напоминая людям из враждебных нам государств, что идеи Маркса, Ленина и Сталина это мощное оружие в борьбе с мировым империализмом.



Глава 20


Тибет. Горная тропа. Завывает ветер и бросает в лицо пригоршни снега. На тропе Савандорж с медным котелком, штурмфюрер фон Безен и лейтенант Метелкин.

- Савандорж, - сказал штурмфюрер, - ты что наделал?

- Я, однако, - ответил монах, - только тучи и дождь хотел вызвать, а вот смотри, как получилось. Сильно котелок звенел.

- Ты куда нас занес? - вступил в разговор Метелкин, удивляясь тому, что он говорит по-немецки так, как будто это его родной язык.

- Однако, не знаю, где мы, - сказал Савандорж, - сейчас вот в котелок постучу и узнаю.

- В бубен тебе настучать надо, - сказал по-русски фон Безен, сам удивляясь тому, что говорит на языке своего врага и что русский лейтенант свободно говорит по-немецки.

- Однако, у Савандоржа нет никакого бубна, поэтому в бубен стучать не будем, - сказал монах, - а вот вы оба можете смотреть друг на друга как в зеркало.

- Слушай, монах, - сказал штурмфюрер, - перестань говорить загадками, я смотрю на своего врага и не вижу самого себя, он не зеркало.

- А вот видишь, только ты не догадываешься, - начал говорить монах, закатывая глаза к небу, - и он тоже не догадывается, - продолжил монах, указывая на Метелкина.

- Ты чего-нибудь понимаешь? - спросил фон Безен у лейтенанта.

- Совершенно ничего не понимаю, - ответил тот, - хотя, если исходить из того, что если я гляжу на тебя и вижу себя, а если ты глядишь на меня и видишь меня, то мы с тобой внешне похожи. У тебя есть родинка за левым ухом? - спросил Метелкин.

- Вроде бы есть, - сказал штурмфюрер, - посмотри сам, а потом я посмотрю у тебя.

Они осмотрели друг друга, нашли родинки и сели рядом на тропе, забыв о пронизывающем холоде.

- Выходит, что мы с тобой родственники, - сказал Метелкин по-немецки.

- Выходит, что так, - подтвердил фон Безен по-русски, - мне часто снилось, как моя мама пела мне колыбельную песню на русском языке.

- А я помню, как моя мама пела колыбельную на немецком языке, - сказал Метелкин.

- А как же мы оказались в разных местах и даже в разных армиях? - вздохнул фон Безен.

- А вот это загадка, - согласился Метелкин. - Савандорж, стучи в бубен!

Монах стал стучать в котелок, и снова темная туча закрыла небо, а снежные заряды стали заносить трех спутников, неизвестно как оказавшихся в горах.



Глава 21


Безымянная деревушка в тибетском районе У-Цанг. Северо-восточнее район Амдо, юго-восточнее - район Кам.

Безымянной деревушку назвать было нельзя, потому что жители считали ее верхней и так и называли ее - Верхняя.

Екатерина Федоровна Добрый День, а по документам Екатерина Фридриховна Гутен Таг разместилась в гостинице, то есть в доме старой вдовы Лохонг.

В этот же день ближе к ночи в гостиницу прибыл новый постоялец. Вернее, постоялица - Мария Федоровна Добрый День, ранее бывшая Марией Фридриховной Гутен Таг.

Чувствуя, что не только уважаемый читатель начинает путаться в наших героинях, благо они похожи друг на друга, в дальнейшем повествовании мы будем называть их Екатериной и Марией, или просто - Катя и Маша.

- Вы, девки, не сестры, однако? - спросила мадам Лохонг, подслеповато прищуриваясь на новых постоялиц.

- Нет, нет, - дружно заверили они, и как-то так получилось, что обе сказали это на тибетском наречии.

- Ну, ничего страшного, - сказала мадам, - у меня всего одна женская комната, так что не подеритесь, хотя, бывает, чаще всего сестры и дерутся между собой. А на ужин дам вам кислого молока с лепешкой, спать будете крепче.



Глава 22


Снежная буря все усиливалась, а крупный снег падал и подхватываемый ветром прилеплялся к горам и всему, что было на них.

Сквозь снег был еле слышен стук била в медный котел. Наконец последний звук смолк и вздрогнула вершина горы, как будто холодный и мокрый снег попал ей за воротник. Еще раз дернувшись, гора вызвала снежную лавину, которая понеслась вниз, сметая все на своем пути и прихватывая то, что плохо лежало на горе.

Лавина остановилась на окраине безымянной деревушки недалеко от хижины мадам Лохонг.

Выйдя с фонарем на крыльцо, мадам увидела что-то блестящее в снегу. Это оказался медный котелок.

- Вот, однако, Будда и обо мне позаботился, - подумала пожилая женщина и потянула к себе котелок.

Котелок подался удивительно легко, но он к чему-то прицепился дужкой и никак не хотел отдаваться другому хозяину. Потянув посильнее, мадам Лохонг увидела руку, которая держала котелок. Начав откапывать руку, она увидела буддийского монаха, державшего котелок. Откапывая монаха дальше, она увидела, что он держит за руку другого человека в военной форме из числа тех, кто не так давно приезжал к ним в горы и говорил, что они приехали от внебрачного сына Будды по имени Гитлер.

Быстро сбегав в дом, мадам Лохонг разбудила сладко спавших постоялиц и позвала помочь ей.

Втроем они откопали монаха и двух мужчин, один был в эсэсовский форме, а другой в форме офицера Советской Армии.

Взял старую кошму, они притащили мужчин в дом. Катя и Маша проявили достаточно высокий уровень медицинской подготовки и установили, что внутренних повреждений у них нет, но люди сильно замерзли и находятся на пороге между жизнью и смертью. То же самое подтвердила и мадам Лохонг, исследовав монаха.

- Однако, девки, - сказала мадам, - спасать мужиков надо.

- А как это сделать? - спросили молодые женщины. - У нас нет ни лекарств, ни нужных инструментов.

- Эх вы, городские, - засмеялась тибетская женщина, - женщина собой спасает мужчину. Тащите их к себе в постель, раздевайте и согревайте своим телом. Мужчина, почувствовавший женщину, вернется с того света.

- А вдруг они захотят овладеть нами? - спросила Маша.

- А с тебя, что убудет? - спросила мадам. - От одного раза не сотрешься и на остальную жизнь хватит. Все, тащите мужиков по комнатам, - она схватила монаха за воротник халата и потащила в свою коморку.

Екатерина и Мария, одна в женской комнате, а другая в мужской комнате массировали голых и бездыханных мужчин, пытаясь зажечь в них искру жизни, но они не шевелились, хотя было видно, что кожа стала понемногу краснеть, показывая, что капилляры наполняются кровью и он пошла к жизненно важным органам.

Мужики бы красивыми и хорошо сложенными, вызывая внутреннее желание быть рядом с ними в положении на и под.

Где-то под утро Екатерина проснулась от того, что дом шевелился как живой. Она напряглась в готовности выпрыгнуть из постели в случае землетрясения, но услышала легкие стоны мадам Лохонг и поняла, что та преуспела в деле оживления своего пациента.

Собираясь снова лечь в постель с уже теплым мужчиной, она вдруг увидела, что тот смотрит на нее внимательным взглядом.

- Ты гурия? - спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, повалил Катю на постель, обнимая крепкими руками.

В соседней комнатенке через тонкую дощатую стенку явственно заскрипела кровать и послышались страстные стоны Марии.

Мужчины были спасены старинным тибетским способом, которым всегда спасали людей. Этот же способ применялся и для быстрого излечения раненных в битвах рыцарей и богатырей. В древней России к этому способу присоединялся и банный метод с употреблением немалого количества хмельных напитков.



Глава 23


Позднее утро.

На кошме сидят четыре человека. Исай Иванович Метелкин, лейтенант в распоряжении СМЕРШ, Йозеф фон Безен, штурмфюрер СС, Мария Гутен Таг, гауптштурмфюрер СС и Екатерина Добрый День, капитан медицинской службы Красной Армии.

Все одеты в монгольские халаты, из-под которых видны босые ноги. Все четверо пьют горячий чай с молоком и маслом.

Савандорж занимается разделкой мяса в кухонном углу.

Мадам Лохонг готовит какое-то блюдо из муки.

- Давайте знакомиться, - предложил лейтенант Метелкин. - Екатерину я знаю, с Йозефом познакомился на поле боя, а вот как вас зовут, - обратился он Марии. - И еще вопрос, на каком языке говорить будем?

- Ничего себе, - возмутилась Мария, - сначала называл меня гурией, а потом предлагает познакомиться, - и она влепила Метелкину пощечину.

- Подлец, - сказала Екатерина и тоже влепила Метелкину пощечину.

- Ты раньше спала с ним? - спросила одна девушка другую.

- Спала, - подтвердила та, - только вот у меня сомнения, а правильно ли я влепила ему пощечину? Мне кажется, что мной был Метелкин.

- А я даже не знаю, кто был со мной, - сказала Мария, - они такие одинаковые, может, и я погорячилась тоже. И мне кажется, что мы все понимаем русский и немецкий языки.

- Женщины, - степенно сказал фон Безен, - вы такие одинаковые, что и я мог перепутать вас.

- С кем перепутать? - одновременно спросили женщины.

- Вас между собой, - засмеялся штурмфюрер, - но это дело не так важное, давайте выясним, зачем мы здесь собрались. Савандорж, - крикнул он.

- Слушаю, насяльника, - согнулся в поклоне монах.

- Ты зачем нас сюда привел? - спросил штурмфюрер.

- Приказ свыше был, однако, - сказал уклончиво монах.

- От кого именно? - настаивал Фон Безен.

- От самого большого насяльника, - повторял Савандорж.

- От Будды, что ли? - спросил Метелкин.

- Еще выше, - сказал Савандорж.

- Кто же еще выше Будды? - спросил фон Безен.

- Профессор, - гордо сказал монах.

- Хорошо, - не стал уточнять фон Безен, - а как они приехали именно в то время, как мы появились здесь? Как можно до Тибета добраться за несколько часов?

- Они ехали долго, насяльник, - сказал Савандорж, - и мы тоже гуляли долго, месяц, однако, гуляли.

- Где гуляли? - не понял Метелкин.

- Везде гуляли, - уклончиво ответил монах, - сейчас чай выпьете и все вспомните.

Подошедшая мадам Лохонг принесла на деревянном подносе две расписные деревянные пиалы с дымящейся жидкостью.

- Пейте, однако, - сказал Савандорж мужчинам.

Переглянувшись между собой, Метелкин и Безен выпили.

Питье было приятным и пахло какими-то травами. Внезапно в глазах поплыли метельки-огонечки и что-то голубое заполонило все пространство. Они уже спали.



Глава 24


Метелкин и фон Безен идут по какой-то дороге, окутанной легкой дымкой. Вокруг тишина и дорога такая мягкая, что заглушает шум шагов.

- А где Савандорж? - спрашивает фон Безен и голос не разносится вокруг. - Где Савандорж? - кричит штурмфюрер и трогает за плечо Метелкина.

- Чего? - кричит лейтенант и понимает, что фон Безен не слышит его. - Чего? - Метелкин наклоняется к штурмфюреру и кричит ему в ухо.

Фон Безен отшатывается и говорит:

- Ты чего кричишь? Я же не глухой, - но понимает, что слова не долетают до его собеседника. Тогда он наклонился к Метелкину и сказал нормальным голосом:

- Ты не знаешь, где Савандорж.

- Не знаю, - ответил Метелкин, - может, его вообще с нами нет. А что это за местность, ты здесь бывал когда-нибудь?

- Нет, место незнакомое и такое ощущение, что впереди усадьба какого-нибудь помещика, - сказал фон Безен.

- Похоже, - согласился лейтенант, а вот там впереди и ворота виднеются.

Впереди в дымке были кружевные ворота, а за воротами была такая же дымка, как и за спиной путников.

Около ворот прохаживался старичок в белом балахоне и с двумя ключами на поясе. Один ключ золотой, а другой серебряный.

- Смотри, - сказал фон Безен Метелкину, - мы у ворот на тот свет, а это апостол Петр, у него золотой ключ от врат Рая, а серебряный от Ада.

- А ты откуда все это знаешь? - лейтенант недоверчиво покосился на штурмфюрера-всезнайку.

Эх ты, большевик, - сказал фон Безен, - я учился в нормальной школе и нам вместо коммунистической теории преподавали историю и рассказывали о религии, а в декабре месяце двадцать пятого числа мы праздновали Рождество - день рождения Иисуса Христа.

Подойдя к воротам, они поздоровались со старичком.

- Докладывайте о своих хороших делах, - предложил старик.

- Я боролся с большевизмом, - доложил фон Безен.

- А я боролся с фашизмом, - торжественно сказал Метелкин.

- А разве между ними есть какая-то разница? - удивился апостол.

- А как же, - сказал лейтенант, - фашисты борются за счастье капиталистов, а мы боремся за счастье простого народа.

- Каких капиталистов? - сказал штурмфюрер. - Национал-социалистическая рабочая партия Германии не имеет никакого отношения к фашизму. Это все коммунистическая пропаганда. Фашизм есть только в Италии. А в Германии наши «наци» подняли с колен Германию, обеспечили работой рабочий класс и крестьянство и свято блюдет их гражданские права. Не то, что коммунисты в России, которые расстреливают миллионами своих людей, за то, что подобрали три колоска в поле или опоздали на пять минут на работу.

- Наша партия большевиков тоже подняла Россию с колен, - запальчиво стал говорить Метелкин. - Мы провели индустриализацию и коллективизацию. У нас все работают на победу, не считаясь ни с какими жертвами.

- Вот-вот, не считаясь ни с какими жертвами, - ухмыльнулся фон Безен. - Вы были в числе победителей в Великой войне и могли тоже поучаствовать в грабеже Германии. Но ваши большевики при поддержке нашего Генерального штаба совершили революцию в стране-победительнице и развернули гражданскую войну. Вы уже подсчитали, сколько людей вы загубили в гражданскую войну и в лагерях во время вашей индустриализации и коллективизации. Мы же вас расколошматили в 1941 году в пух и прах. Народ свой вы не жалеете. Ваши фюреры говорят, что русские бабы еще нарожают детей.

- Зато ваши гестаповцы носят черные повязки со свастикой, - выдвинул последний аргумент лейтенант.

Ну и пусть носят, - миролюбиво сказал штурмфюрер. - Это знак солнца, знак чистоты и стремления к свету. А ваши гестаповцы носят змею с мечом на рукаве, а комиссары носят пентаграмму. Ты знаешь, что она обозначает? Не знаешь, вам и не говорили об этом. Она олицетворяет власть правителя, которая распространяется на все четыре стороны света. Вы сразу поставили задачу завоевания всего мира и лозунг ваш «Голодранцы усих краин - гоп до кучи!» тоже является признаком завоевательных намерений.

- Это вы завоевали всю Европу, - не сдавался Метелкин.

- Мы не завоевывали Европу, - степенно сказал фон Безен. - Кто из европейских стран воевал с нами? Да никто. Австрия ликовала, когда мы пришли туда. В Чехословакии в нас выстрелил один пьяный майор. Венгрия нас поддержала. Словакия тоже. Бельгия, Голландия, Люксембург… Франция имитировала войну с нами, как же, самая крупная армия в Европе. С Польшей пришлось повозиться две недели. Но ваш Сталин помог нам, внезапно появившись за польской спиной. Да, с Англией мы воюем, но мы же ее не завоевали. А вот расскажи-ка уважаемому старцу, как вы завоевали весь Кавказ и Среднюю Азию с Прибалтикой.

- Мы ничего не завоевывали, - запальчиво сказал лейтенант. - Это все наши земли. Императоры российские завоевывали их не для того, чтобы отдавать их кому-то и чтобы они мнили себя равными нам.

- Вот именно! - торжествующе сказал штурмфюрер. - Вы как были империей, так и остались империей. А у любой империи главной задачей является завоевание новых земель и порабощение других народов. Вы к тому же еще расисты, а в отношении евреев вы ведете себя как тысяча гитлеров.

- Неправда! - закричал Метелкин. - Мы любим евреев.

- Вы их любите? - гомерически захохотал фон Безен. - Вы уничтожаете дома главного еврея Иисуса и всеми силами стремитесь воспитать ненависть у своего народа к представителям еврейской нации, наводняя органы безопасности их представителями.

- Хватит, хватит, - замахал на них руками апостол Петр, - я совершенно не вижу разницы между вами. Когда придет время Высшего суда, вы будете сидеть рядом на одной скамейке. Поэтому, я открою вам дверь серебряным ключом.

- Вы отправляете нас в Ад? - воскликнули хором два офицера.

- А вы что, думали, что попадете в Рай с одинаковыми заслугами? - спросил апостол. - Нет уж, будьте самокритичны к себе и к своим фюрерам. Они тоже будут там, может начать подготовку к их торжественной встрече.

- А что там, в Аду? - спросили офицеры. - Там черти и кипящие котлы?

- Боже, какие же вы дремучие, - сказал апостол Петр, - у чертей других забот по горло. Им не до вас. В Аду главный принцип: все, что ты желал другим людям - испытай на себе.

- Как это так? - не поняли молодые люди.

- Очень просто, - сказал апостол, - коммунистам - фашистские концлагеря, фашистам - большевицкие концлагеря. И там и там работа круглосуточно за палочки.

- За какие палочки? - чуть не плача стали выяснять кандидаты в Ад.

- За трудодни, - спокойно ответил апостол, - там у них, правда, расценки все время меняются. У них кусок хлеба стоит то пятнадцать палочек, то двадцать. Коммерсанты хреновы, большевики недоделанные.



Глава 25


- Не хочу!!! - громко закричали Метелкин и фон Безен, и проснулись.

- Чего ты не хочешь, Саечка? - Катерина держала голову Метелкина у себя на коленях и гладила по волосам.

- Ёсик, проснись, Ёсик, - говорила Мария, держа голову фон Безена на своих коленях, подозрительно глядя на Катерину:

- Слушай, подруга, а мы не перепутали наших мужиков?

- Не перепутали, - улыбнулась Катерина, - у моего за ухом родимое пятно.

- И у моего за ухом тоже родимое пятно, - неуверенно сказала Мария.

- Как разбираться будем? - спросила Катерина.

- Имя спросим и разберемся, - успокоила ее Мария.

- А вдруг они захотят пошутить и назовутся не тем именем? - парировала Катерина.

- Ничего не сделаешь, подруга, - вздохнула Мария, - все мужики сволочи. Потом как-нибудь разберемся.

- Долго мы спали? - спросил первым пришедший в себя Метелкин.

- Да уже трое суток прошло, как вы спите, - сказала Мария.

- А я все думаю, чего мне так жрать хочется, - сказал фон Безен, - а где Савандорж, чем он нас опохмелять будет?

- Друг твой с мадам в камни ушли, одеяла с собой взяли, еду, так и лежать в камнях в обнимку, соскучились, однако, - сказала Катерина.

- А ты не соскучилась? - спросил лейтенант.

- Соскучилась, соскучилась, - сказала девушка и пошла готовить пищу.

- А ты кушать хочешь? - спросил фон Безен лейтенанта Метелкина.

- Не особенно, - сказал лейтенант, - я, как и все русские, питаюсь Святым Духом и без пищи могу целый месяц прожить, меня только сверху нужно водичкой поливать, чтобы не засеребрился.

- Врешь ты все, - сказал штурмфюрер, - сейчас придет Савандорж и набьет в брюхо только что зарезанного кабана раскаленные докрасна камни-голыши с берега горной речки, а часа через полтора или два будет готова баранина в собственном соку, а сам сок из внутренностей и крови почитается за самое изысканное питье, из которого французские парфюмеры готовят такие духи, что раз нюхнешь и сразу заколдобишься.

- Ну, ты совсем как русский стал говорить, - засмеялся Метелкин.

- С кем поведешься, от того и наберешься, - сказал штурмфюрер. - А ты готов пройти испытание самосозерцанием?

- Это как? - спросил Метелкин.

- О, это очень просто, - сказал фон Безен, - садишься в поле лотоса и начинаешь выключать себя из жизни, оставляя бьющимся только сердце, как у того монаха, который сидит уже триста лет и проснется лет пятьдесят с гаком. Вот тогда и увидим, у кого и сколько серебря спрятано в организме.

- Давай, - сказал Метелкин и протянул штурмфюреру руку, - прямо с понедельника и начнем.

- Почему это с понедельника? - не понял русской идиомы фон Безен. - Прямо сейчас начнем. Садись, женщины наши будут судьями.

Лейтенант и штурмфюрер, подобрав полы халатов сели друг против друга на подушках и приняли позу лотоса, скрестив ноги калачиком.

Пришедшие через час женщины никак не могли дозваться до своих мужчин. Они не реагировали на звуки, а тела их медленно, но верно деревенели и остывали.

- Ой, да что это такое? - громко по-бабьи и по-русски заголосила Екатерина.

- Oh, mein Gott, - по-немецки заголосила Марья.

- Все понятно, - сказал вошедший Савандорж, - это у них поединок такой, по-вашему, дуэль называется. Кто кого пересидит и у кого первого серебро или золото на теле выступит.

- При чем здесь золото и серебро? - не поняли женщины.

- Однако, - ответствовал монах, - если на человеке золото выступает, то святой значит, его можно вместо иконы использовать.

- А если серебро? - спросили женщины.

- Если серебро, - задумчиво сказал Савандорж, - то не святые они, а наоборот - великие грешники.

- Надо их вынести на улицу, - сказала из-за спин мадам Лохонг.

- Они же там замерзнут, - запротестовали женщины.

- Ничего с ними не будет, - сказал значительно Савандорж, - они ничего не чувствуют и тела их ничего не чувствуют. Все железо в крови и остальные металлы собираются в броню, которая их защищает. А в доме они только вонять будут.

- Как вонять? - хором спросили женщины. - Тлеть что ли будут?

- Зачем тлеть, - ухмыльнулся монах. - Вонять будут. Организм свой они не контролируют, и все, что они ели и пили, выйдет наружу без их участия. Они же не далай-лама8, чтобы за ними какашки подбирать и сворачивать их в драгоценные шарики, излечивающие от всех болезней.

- Обязательно тебе нужно нам аппетит портить, - поморщились женщины. - А сколько они так будут сидеть?

- Недолго, однако, - задумчиво сказал Савандорж, - лет пять или шесть…

- А как же их кормить? - всполошились женщины.

- Не надо их кормить, - сказал монах, - они будут питаться энергией из космоса и вольным ветром, который будет рассказывать им, что и где произошло и приносить с собой пыльцу невиданных здесь растений. По-вашему, это амброзия.

Кое-как погрузив сидящих офицеров на кошмы, все вчетвером вытащили их на улицу и посадили друг напротив друга.

- Дуракам закон не писан, -= резюмировала Мария и все пошли в дом принять вечернюю порцию пищи, чтобы ночью не снились голодные сны.



Глава 26


Утром над деревней услышали шум самолета. Все жители выскочили из домов посмотреть на диковинную в этих краях железную птицу.

Самолет перевернулся вверх колесами шасси и что-то выбросил из своего чрева. Через несколько секунд над выброшенной точкой раскрылся ослепительно белый парашют.

Приземлившимся на парашюте оказался профессор Фридрих Гутен Таг.

Он никак не думал, что придется прыгать с парашютом и поэтому дал команду летчику, во что бы то ни стало обеспечить его доставку в далекую тибетскую деревеньку, грозя ему неслыханными карами за неисполнение приказа...

Пилот двухместного истребителя, заслуженный летчик Германии и ветеран летчицкого труда, награжденный тремя знаками за налет по сто тысяч километров, приказ выполнил в точности, вывалив профессора из пассажирской кабины. После того, как профессора не стало, самолет полетел ровнее и быстрее.

- Профессор с возу, самолету легче, - подумал пилот и запел свою любимую песню, которую он пел всегда, когда выполнял важное задание, - а кабину я помою потом с мылом.

Звуки песни «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…» привлекли внимание жителей деревни, собравшихся около невиданного человека, от которого пахло так же, как от далай-ламы утром, но совершенно не удивили подошедших Екатерину и Марию.

- А, это вы, - вместо приветствия сказал профессор, - мне нужен душ и комната для отдыха.

Савандорж подхватил саквояж профессора и все вместе пошли к хоромам мадам Лохонг.

Вместо душа профессору принесли медный таз с тепленькой водой и грязное полотенце, которым он и утирался, морщась от брезгливости, совершенно не понимая, что на такой высоте и в таких условиях выживают только тибетцы, а все микробы и прочие вирусы стараются всеми правдами и неправдами сбежать из этих мест. И даже сейчас сидевшие на профессоре микробы были шокированы пустынностью этих мест и прокляли свою долю и решение жить вместе с этим чистюлей, который даже днем ходил в белом халате.

Перед тем как помыться, профессор вышел на задний двор и увидел две застывшие фигуры, смотрящие друг на друга.

Плюнув себе под ноги, профессор вернулся в дом.

Через полчаса профессор в белом халате, белых армейских кальсонах с костяными пуговичками светло-желтого цвета вышел в холл, если так можно было назвать общее помещение с земляным полом, посредине которого был каменный очаг, на котором стоял котел с каким-то варевом, прикрытый деревянной дощатой крышкой и деревянной ручкой.

Профессор был серьезен и внешне напоминал раннего Рабиндраната Тагора или позднего Джавахарлала Неру, но воспоминание о том, с каким запахом приземлился профессор, вызвал у них непроизвольный смех.

- Чего ржете, лошади? - на чистом русском языке сказал профессор. - У отца непорядок, а они, понимаешь ли, веселятся. Сейчас холки обои надеру, будете знать. Породниться-то успели?

- С кем породниться? - не поняли присмиревшие девушки, удивленные таким к себе отношением и известием о том, что он говорит на русском языке.

- Между собой, с кем же еще, - сказал профессор.

- Как породниться? - все еще не понять девушки.

- Неужели не могли почувствовать родную кровь? - продолжал допытываться профессор.

- Профессор, - не выдержала Мария, - почему вы говорите загадками? Что мы должны почувствовать? И почему вы говорите по-русски?

- Я так и знал, что обе вы бесчувственные, хотя люди говорят, что родная кровь чувствуется всеми, - сказал профессор и присел на подушку неподалеку от очага. - Ужинать скоро будем?

Никто профессору не ответил, потому что Савандорж, что-то делал возле домика, а мадам Лохонг побежала в лавку за бутылкой водки, потому что европейские гости без водки будут злыми и чего доброго съездят кулаком по сопатке, до чего же они охочи распускать свои руки. Да и не только руки.

Девушки тоже о чем-то переговаривались, а профессор достал из кармана халата пачку папирос «Беломорканал», достал папиросу, помял табак, покручивая его между пальцами, постучал мундштуком по уголку руки между большим и указательным пальцем, свернул его гармошкой, достал спички и с удовольствием прикурил, прищурив левый глаз от сизого дыма. Ни дать, ни взять, мужик вышел из дома покурить и присел на завалинку с папиросой.

- Так вы говорите, что мы родственники? - спросила Катерина.

- Родственники, - подтвердил профессор.

- А кто и с кем? - спросила Мария.

А вот догадайтесь с трех раз, - усмехнулся профессор Гутен Таг.

- Мы что, родственники с вами? - предположила Екатерина.

- Тепло, - сказал профессор.

- Неужели вы мой отец? - ахнула Мария.

- Теплее, - сказал профессор, выпустив струю сизого в потолок, ближе к дыре, через которую выходил из очага.

- И мы сестры? - спросила Катерина.

- Еще теплее, - сказал профессор, - вы и сами это могли установить, если бы одновременно подошли к одному зеркалу, да и вообще чувство крови должно проснуться.

- А почему все теплее и теплее, - спросила Мария, - разве мы не все угадали?

- Не все, - сказал профессор, - а чего же вы не упомянули истуканов, которые сидят на заднем дворе?

- А при чем они здесь? - сказала Катерина. - Это мы, оказывается, семья, а они сами по себе.

- Эх вы, - сказал профессор, - они тоже мои сыновья.

- Этого не может быть, - хором сказали женщины, - мы и вам-то верим с долей сомнения. А почему у нас у всех разные фамилии?



Глава 27


- Ээх, - вздохнул профессор, - не было бы революции в России, то жили бы мы одной семьей, были бы все русскими и, я в этом уверен, наша семья имела бы мировую знаменитость за свои научные открытия. Но большевикам ничего не нужно. Главное для них - верь в марксизм и будь предан вождю. Психология каменного века и общества, живущего в одной пещере. Когда вождь сам делит добычу по своим предпочтениям. Лучшие куски преданным, остальное тем, кто хочет смотреть в небо, ищет новые пещеры, мастерит оружие и вообще всем остальным творческим людям.

- Но Сталин же поднял Россию с колен, - сказала Мария, - и сейчас Россия под руководством Сталина побеждает Германию.

- Российская империя побеждает Германию, - поправил профессор, - а зачем Россию поднимать с колен, если она крепко стояла на ногах? Россия была бы в числе победителей и шла бы дальше в своем развитии, установив конституционную монархию, как в Англии. А на колени Россию поставила пролетарская революция и гражданская война. И вот в этой войне мне пришлось бежать из России, взяв с собой только то, что я мог унести в руках. А взял я только Йозефа и тебя, Мария. Исая и Катерину мне пришлось оставить в России.

- Как же так? - спросила Катерина. - А почему не взял нас?

- Было бы к меня четыре руки, взял бы и вас, - хмуро сказал профессор.

А почему у нас у всех разные фамилии? - чуть ли не хором спросили женщины.

- Положим то, что у вас фамилии одинаковые, - сказал профессор. - Добрый День и Гутен Таг это одно и то же. Это девичья фамилия вашей матери, эту же фамилию я взял и себе, чтобы никто не мог подумать, что я немец по фамилии фон Безен. Поэтому и Исая пришлось записать Метелкиным, что является переводом фамилии Безен.

- Хорошо, - сказала Катерина. - А где же наша мать?

- Ваша мать умерла при родах, - сказал профессор. - А перед этим при родах умерла мать Исая и Йозефа. Вот так вот я и оказался с четырьмя малютками на руках.

- Так, - задумчиво сказала Мария, - отец у нас один, а матери у нас разные.

- Разные, - подтвердила Екатерина, - значит, получается полуинцест.

- А вы уже парней себе разобрали? - ухмыльнулся профессор.

- А откуда мы все это знали? - сказала Мария.

- Ниоткуда, - согласился профессор. - Спасибо добрым людям, которые приютили вас.

- А почему же ты мне никогда не говорил, что ты мой отец? - спросила Мария.

- Скажи я, что, мол, профессор фон Безен под фамилией Гутен Таг прибыл из советской России, - сказал профессор, - так вы бы все были бы круглыми сиротами и без моей поддержки. Раз уж начали ставить точки над «i», то давайте ставить. Ты, Мария, вместе с Йозефом стали сотрудниками SS. Йозеф обучался тибетским методикам, и ты была в тибетских экспедициях, где по моей наводке тебя завербовали в НКВД. И ты, Катерина, в той же тибетской командировке была завербована гестапо. Исай выпал из нашей компании, но и он был распределен в министерство иностранных дел России, чтобы быть при деле. Если бы его не поставили заведовать серебряными приборами, то он так бы остался там мелким клерком.

- Так что, папаша, вы нашу судьбу разломали пополам, - как-то зловеще сказала Катерина.

- Не суетись, Катя, - сказал спокойно профессор, - у меня все продумано. Кто бы ни победил в этой войне, на коне останемся мы - фон Безен-Гутен Таг. Нам сейчас нужно этих истуканов разбудить. Сходи, кликни Савандоржа.

Савандорж вошел и низко поклонился профессору:

- Слушаю вас, хозяин…

- Скажи-ка мне, любезный, - сказал профессор, - как нам разбудить двух твоих питомцев?

- Не знаю, хозяин, - сказал Савандорж, - однако, они сами должны проснуться.

- А что твой учитель по этому поводу говорил? - спросил профессор, прищурив один глаз.

- Однако, ничего не говорил, - сказал Савандорж, - не успел рассказать…

- Да, не успел, - согласился профессор, - ты его поторопился убить, думал, что все познал. А еще скажи, с каких это пор чукчи стали называться монгольскими именами?

Савандорж отпрыгнул назад, в его руке появился никелированный полицейский «Вальтер», но монах ничего не успел сделать, потому что раздался звонкий стук по голове палкой для помешивания в большом котле и Савандорж упал.

Стоящая сзади мадам Лохонг опустила огромную деревянную ложку и сказала:

- Глупый человек, думал меня очаровать. Меня уже ничем не очаруешь.

- Благодарю за службу, шарфюрер, - сказал профессор.

- Рада стараться, господин штандартенфюрер, - отчеканила мадам Лохонг и стала заниматься варевом в котле.

- Приведите-ка в себя этого типа, - сказа профессор девушкам. - Он нам еще будет нужен. Только пистолет сразу приберите и посмотрите, не спрятал ли он еще чего под халатом.

Под халатом у Савандоржа был эсэсовский кинжал с гравировкой «In herzlicher Kameradschaft, H. Himmler» (В знак сердечной дружбы. Г. Гиммлер), две советские гранаты Ф-1, портативный ручной противотанковый гранатомет «Панцеркнакке» с обоймой гранат, серебряный портсигар с надписью «Дорогому Васе от Нюры» и плоская металлическая фляжка из нержавеющей стали с надписью «Bond».

- Ну, нахапал, - сказал профессор, рассматривая найденные у монаха предметы. - Вот тебе и чукча, нахапал, что плохо лежало. Такие кортики выдавались поштучно и только особо отличившимся в «ночь длинных ножей». И «Панцеркнакке» тоже вещь штучная, а во фляжке, - он сначала понюхал, потом лизнул языком, а затем и сделал солидный глоток, - отличное виски, никак ирландское. Знаток. В портсигаре сигареты «Кэмел», губа, однако, не дура, - подумал профессор и закурил.

В это время Савандорж начал шевелиться и оглядываться по сторонам. Увидев свои вещи, он завыл и стал стучать лбом о земляной пол.

Профессор спокойно смотрел на эту сцену, заметив, что Савандорж поглядывает на его реакцию.

- Ну что, закончил спектакль? - спросил профессор. - Давай говорить серьезно. Вот за этот кортик тебя просто-напросто повесят, а за гранатомет повесят еще раз. Говори, как разбудить этих застывших бойцов.

- Правда не знаю, профессор, - запричитал монах, - они сами должны захотеть проснуться. Надо их чем-то таким заинтересовать, от чего они вряд ли откажутся.

- Давайте им водки дадим, - предложила Катерина.

- А вместо закуски хорошую порцию нашатыря под нос, - предложила Мария.

- Молодцы дочки, - похвалил их профессор. - Пошли затаскивать их в дом, а то они вообще закоченеют.



Глава 28


Давно установлено, что окоченевшее тело намного тяжелее живой плоти. Отчего так, никто не знает. Вероятно, вода превращается в лед и становится тяжелее. Физика утверждает обратно. Плотность льда меньше плотности воды и поэтому лед легче. Он же не тонет в воде, а плавает на поверхности. Тогда почему мертвое тело тяжелее живого?

Специалисты говорят, что в живом теле больше энергии и расстояние между молекулами больше, поэтому живое тело легче, чем не живое. А, может быть, все это не так, но Исай и Йозеф стали такими тяжелыми, что все впятером, включая и Савандоржа, еле втащили двух офицеров в дом.

- Пусть немного отогреются, - сказал профессор, а мадам Лохонг пригласила их отведать то, что им Бог послал.

А Бог послал настоящую баранью сурпу с овощами и специями.

Сурпа очень вкусная, но и опасная для людей, которые вместе с сурпой потребляют и огненную воду, то есть жидкость крепостью в сорок градусов, с легкой руки русского химика Дмитрия Ивановича названной водкой, то есть водой, но не совсем водой. Водка. По-польски это маленькая вода или водичка, что очень похоже на старорусское значение слова водка. А вообще-то водкой назывался настой различных трав. Как бы то ни было, но на столе стояла настоящая водка крепостью сорок градусов.

Но в чем же опасность сурпы и водки. Дело в том, что бараний жир в сурпе быстро обволакивает стенки желудка и так же быстро застывает, не давая желудку возможности всосать в себя этиловый спирт, разогнать его по крови и опьянить человека. Человек пьет водку и не чувствует хмельного состояния. Зато потом, попив горячего чая, мгновенно пьянеет.

Женщины выпили по рюмке водки, мадам Лохонг пила какую свою жидкость и очень морщилась от нее, а Савандоржу профессор не наливал специально, так у чукчей отсутствует фермент, расщепляющий спирт, и они быстро пьянеют и так же быстро спиваются. Поэтому профессор потреблял продукт один, закусывая лепешкой, размоченной в сурпе. Лепешка становилась толстой и тяжелой и более вкусной, чем без сурпы, а затем под эту размоченную лепешку ложкой прихлебывалась сама сурпа. Вот это настоящая тибетская закуска.

После четвертой стопки профессора мадам Лохонг замахала руками, привлекая его внимание и показывая на двух истуканов, сидящих недалеко от пиршественного места.

Приглядевшись в темноте, профессор увидел, что Исай и Йозеф остаются такими же неподвижными, но их глаза сверкают, а ноздри жадно втягивают идущие ароматные запахи.

- Так-так, - подумал про себя профессор и закурит сигарету «Кэмел», выпустив струю дыма в сторону офицеров. - Я думаю, что именно это имел в виду учитель, которого прикончил недальновидный Савандорж.

Встав с кошмы и размяв несколько затекшее тело пожилого человека, профессор взял тарелку с сурпой, налил рюмку и пошел к Исаю. Следом за ним пошла Катерина с небольшой сумочкой с красным крестом.

Профессор поочередно подносил к носу лейтенанта то сурпу, то водку, попыхивая ароматной сигареткой. Наконец, терпение лейтенанта кончилось, он вздохнул, а потом на самом вдохе ему под нос была сунута ватка с аммиаком. Дикий крик огласил скромное жилище мадам Лохонг и лейтенант Метелкин стал заваливаться на бок, начиная двигать пальцами на руках и ногах.

Такая же процедура была проделана и с штурмфюрером фон Безеном.

Через полчаса офицеры уже сидели у большой кастрюли с сурпой и аппетитом закусывали выпитую водку.

Сидевшие рядом с ними женщины кратко рассказали о состоявшемся разговоре с профессором. Судя по взглядам, которые бросались ими на профессора, было совершенно непонятно, удивило это их известие или не удивило, обрадовало или не обрадовало, но то, что оно заставило их задуматься, было ясно даже и без этих взглядов.

Насытившись до отвала, фон Безен в соответствии с немецким менталитетом того времени смачно пустил газы и как-то осекся на средине, почувствовав, что он вообще-то наполовину русский, если верить тому, что рассказал профессор. И вообще, нужно будет узнать, что делают вообще эти русские. Вероятно, нужно будет почитать сочинения господина Достоевского, благо вдруг выяснилось, что он в совершенстве владеет русским языком, который является для него родным. А Исай, оказывается, его родной брат-близнец и Мария с Катериной их сестры. Как-то все перепуталось в голове и совершенно непонятно, кто они все такие и зачем собрались в этом месте.



Глава 29


Кабинет Сталина. Поздний вечер, плавно переходящий в глубокую ночь, означающую конец рабочего дня у мыслителя за весь мир и главного большевика Иосифа Сталина. Закурив папиросу «Герцоговина Флор», надоело ломать папиросы на показ перед посетителями, Сталин глубоко затянулся и подумал, что он не сделал что-то мелкое, что хотел сделать еще утром.

После второй затяжки он вспомнил об этом и поднял трубку, соединяющую его с приемной.

- Слушаю, товарищ Сталин, - раздался голос секретаря Поскребышева.

- Товарищ Поскребышев, - сказал Сталин, - запросите товарищей Берия и Абакумова о состоянии дела номер сто. И пусть они мне доложат.

Кабинет Берии.

- Все, рабочий день закончен, - думал Берия, наливая в рюмку армянский коньяк и доставая из шкафчика тарелку с кусочками швейцарского шоколада.

Внезапный звонок заставил его вздрогнуть, рюмка с коньяком переполнилась и часть коньяка вылилась на зеленое сукно стола.

- Черт подери, - подумал он, - чего ему ночью не спится, - и поднял трубку телефона.

- Товарищ Берия, - раздался в трубке голос Поскребышева, - товарищ Сталин просил вас доложить ему по делу номер сто.

- Прямо сейчас? - спросил его Берия и голос его ослаб, стал сипящим. - В какое время доложить?

- Не знаю, - сказал Поскребышев и положил трубку. - Вот тебе, сука, задачка на размышление, - улыбнулся про себя секретарь Сталина.

Кабинет Абакумова. Генерал решил проверил состояние молочных желез у молоденькой телеграфистки, настраивавшей его аппаратуру. Внезапный звонок вызвал спазм правой руки, держащей молодую девичью грудь. Девушка вскрикнула от боли, а генерал-полковник Абакумов встал, одернул на себе китель, застегнул его на все пуговицы и строевым шагом подошел к телефону.

- Товарищ Абакумов, - раздался в трубке голос Поскребышева, - товарищ Сталин просил вас доложить ему по делу номер сто.

- Прямо сейчас? - спросил его Абакумов и голос его ослаб, стал сипящим. - В какое время доложить?

- Не знаю, - сказал Поскребышев и положил трубку. - Вот и тебе, сука, задачка на размышление, - улыбнулся про себя секретарь Сталина.



Глава 30


- Собственно говоря, - сказал профессор своим детям, - я не планировал собирать вас так рано, не дожидаясь окончания войны, но с легкой руки Савандоржа, инкарнировавшего в неизвестность моих сыновей, мне пришлось организовать их поиски, и вот мы все здесь. Давайте-ка спросим у Савандоржа, чего это ему вздумалось водить билом по краям медного котелка. Давай, колись, монгольский чукча9.

- Он действительно чукча? - удивился лейтенант Метелкин.

- А что такое чукча? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Начальник, а ты, однако, как меня расколол? - спросил Савандорж.

- А вот по этому «однако» и расколол, - улыбнулся профессор. - А ты, сынок, посмотри на Савандоржа, и поймешь, кто такие чукчи, - сказал он фон Безену.

- Так, и на кого ты работаешь, Савандорж? - продолжил допрос профессор.

- Ни на кого не работаю, - начал оправдываться Савандорж, - совсем ни на кого, однако, только на пахана тружусь.

- А пахан на кого работает? - не унимался профессор.

- Пахан на Берию работает, - сказал Савандорж, - на него все паханы работают.

- Значит, и ты на Берию работаешь, - подытожил профессор.

- Нет, однако, я на Берию не работаю, - сопротивлялся Савандорж, - я только на пахана работаю.

- А кто тебе отдал приказ на инкарнацию вот этих мужиков? - спросил профессор.

- А пахан и приказал, - сказал Савандорж, - пусть, говорит, они меня сделают бессмертным, а я тогда создам партию криминального мира и мы сделаем в стране новую революцию, введем криминальную законность и криминальный порядок, будет у нас зона криминализЬма на зависть всем мафиям мира.

- Савандорж, - спросил профессор, - ты умеешь думать или за тебя пахан думает?

- Обижаешь, начальник, - сказал Савандорж, - как Савандорж становится голодным, он начинает думать, где и что поесть. Куропатка попадет - куропатку съем, моржа, однако, любим и олешки тоже вещь хорошая, покушаешь плотно и кушать дня три не хочется.

- А как ты в монахи подался? - поинтересовался лейтенант Метелкин.

- Из-за уполномоченного, - как-то неуверенно сказал Савандорж.

- Не понял, - сказал профессор, - из-за какого уполномоченного? Оперуполномоченного?

- Да хрен его знает, какой он там обер или не обер, - сказал монах, - а приехал к нам в стойбище уполномоченный от власти и говорит, чтобы мы все ехали землю рыть, золото, мол, там, а нам за это полный пансион, водки от пуза и баба каждый день новая. Кое-кто согласился, а я сказал, чтобы уполномоченный ехал к своей мамочке, которая жила с нашим шаманом, недавно сгоревшим синим пламенем от неумеренного потребления огненной воды. Ну, уполномоченный схватился за маузер, а у меня винчестер наготове всегда, я и стрельнул в песца, а песец был на голове этого уполномоченного, вот они оба упали.

- Кто оба? - не понял профессор.

- Ну, песец и уполномоченный, - и Савандорж укоризненно посмотрел на слабо понимающего профессора, - а потом нужно было делать ноги. Вот я на вельботе и переплыл в Америку, а тамошние чукчи сказала, что я на монгола шибко похож и определили меня в школу буддизма, которую вел какой-то кривой японец. Там меня и нарекли Савандоржем.

- А как тебя раньше звали? - спросил профессор.

- Лахтыбууртыхуангсанг, - гордо сказал Савандорж.

- Как-как? - переспросил профессор.

- Да вы не забивайте голову, профессор, - сказал Савандорж, - это обозначает Быстрый олень с зорким глазом. Другой уполномоченный тоже так же удивился, а потом сказал, что я Лешка Николаев и выдал мне паспорт с серпом и молотом.

- А где этот паспорт? - продолжил расспросы профессор.

- Скурил, однако, - просто сказал Савандорж, - трубку где-то потерял, а курить шибко хотелось, вот бумага и пригодилась.

- Что мне с тобой делать? - стал размышлять профессор.

- Однако, ничего не делай, начальник, а? - жалобно попросил Савандорж.

- Ладно, - согласился профессор, - ничего не сделаю, но ты останешься здесь и будешь просить у Будды искупления своих грехов. Ты меня понял?

- Понял, начальник, - хмуро сказал Савандорж и вышел из домика.

Через пятнадцать минут все собаки селения и многие жители были разбужены завыванием, доносившимся с ближней сопки.

- Дурной знак, - говорили местные жители, расходясь по домам, - волк к покойнику воет.

- Однако, место застолблено, - думали местные волки, проходя мимо селения к кошарам чабанов, спустившимся в низовья, где трава была сочнее.



Глава 31


Радиоцентр НКВД. Везде аппаратура, мерцают разноцветные лампочки. Девушка с погонами младшего сержанта настойчиво пиликает на телеграфном ключе. Остановилась. Через две минуты зеленым цветом замигала зеленая лампочка. Девушка взяла блокнот и выписала квитанцию о том, что радиограмма принята. Офицер с квитанцией побежал к капитану. Капитан к полковнику. Полковник к генералу. Генерал к Берии. Берия удовлетворенно кивнул головой.

Радиоцентр SS. Везде аппаратура, мерцают разноцветные лампочки. Унтер-офицер настойчиво пиликает на телеграфном ключе. Остановился. Через две минуты зеленым цветом замигала зеленая лампочка. Унтер-офицер взял блокнот и выписал квитанцию о том, что радиограмма принята. Штурмфюрер с квитанцией побежал к гауптштурмфюреру. Гауптштурмфюрер к штандартенфюреру. Штандартенфюрер к группенфюреру. Группенфюрер к Гиммлеру. Гиммлер удовлетворенно кивнул головой.



Глава 32


Мадам Лохонг подошла к профессору и подала ему две бумажки.

Профессор прочитал их и сказал:

- Однако, тьфу ты этот Савандорж со своим однако, получены две радиограммы. Из НКВД и из SS. И оба приказывают возвращаться. Что будем делать, дети мои?

Все молчали.

- Ладно, как на военном совете будем спрашивать младшего, - сказал профессор, - давай, Катерина, высказывайся.

- Надо ехать, - твердо сказала девушка.

- Да, да, нужно ехать, - хором заговорили все.

- А вы не подумали, что вас там ждет? - спросил профессор. - Чем отличается НКВД от гестапо? Да ничем. Только формой да знаками различия. Чем отличаются концлагеря? Почти ничем, в немецких порядка больше. И возьмут вас в оборот костоломы из НКВД и гестапо и что вы тогда запоете? Будете рассказывать сказки, что советский лейтенант и эсэсовский штурмфюрер это близнецы-братья? А два капитана от медицины это сестры близняшки. И что у всех четверых родные языки немецкий и русский. И что отец у всех один - штандартенфюрер SS. Кто же поверит хоть одному вашему слову? Никто. И второе. Война заканчивается и заканчивается она не в пользу Германии. Можно, конечно, смыкануть в Америку, она примет всех военных преступников, лишь бы ей хорошо было. Да только и там нас не ждут, начнут выкачивать все, что знаем, а потом выпнут на улицу, фокусы на улице показывать. К Советам тоже не резон. Так академиков и гениев от науки в лагерную пыль превращают.

- И что же нам тогда делать? - обреченно сказали все собравшиеся.

- Будем делать так, - сказал профессор. - Мадам Лохонг наш давний сотрудник, работает на НКВД и гестапо почти что с одного времени. Вместе с Савандоржем они будут готовить базу нашего пребывания здесь после войны. Строить новую Шамбалу, реальную, а не виртуальную. Вы все, будете играть потерявших память и пойдете в разные стороны. То есть, Йозеф и Мария к коммунистам, а Исай и Катерина к нацистам. Причем, Йозеф и Мария в виде Исая и Катерины будут выдавать себя еще за Йозефа и Марию, инкарнированных в них. Исай и Катерина у нацистов будут выдавать себя за Йозефа и Марию и будут выдавать себя и за Исая и Катерину, инкарнированных в них. Так что, вряд ли кто-то докажет, что вы говорите неправду, потому что вы будете говорить обо всем, что знаете. До генетики человечество еще не доросло. Мировая звезда генетики доктор Вавилов только что умер в сталинском лагере. Вечная ему память. Так что, никто не сможет доказать, что вы это не вы. Даже по отпечаткам пальцев, нужно быть сверхспециалистом, чтобы найти отличия. Так что все будет в порядке. А до генетического анализа крови еще далеко.

- А для чего такая хитроумная комбинация? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Нужно спасать советскую и германскую науки, сын мой, - сказал профессор, - после войны нам предстоят великие дела. Нужно будет осваивать космос для поиска планет, пригодных для существования, потому что население будет расти быстрее, чем это нужно для земли, а больших войн на горизонте не предвидит. Так, маленькие драки подвыпивших диктаторов.

- А не получится так, что мы будем предателями по отношению к тому, к чему мы готовились всю жизнь? - спросил лейтенант Метелкин.

- А к чему ты готовился, мой сын? - спросил профессор. - Чтобы сказку сделать былью? Так и делай, превращай войну империалистическую в войну освободительную, освобождающую человечество от чумы коммунизма и национал-социализма. Демократия дрянь, но лучшей формы для существования общества еще не придумано.

- Ну, с Богом, - сказал профессор и по-православному перекрестил четверку. - Переодевайтесь, дети мои в одежду друг друга. А ты, давай, зови Савандоржа, - сказал он мадам Лохонг.



Глава 33


- Слушаю, начальник, - сказал подошедший Савандорж.

- Давай, Савандорж, время твое пришло, - сказал профессор, - вот этих двоих, - и он показал на штурмфюрера фон Безена и гауптштурмфюрера Марию Гутен Таг, одетых в красноармейскую форму, - перемести в расположение какой-нибудь части Красной Армии, а вот этих, - он показал на лейтенанта Метелкина и капитана медицинской службы Катерину Добрый День, одетых в немецкую униформу, - перемести куда-нибудь в расположение войск SS. Понял?

- Понял, однако, - сказал Савандорж, - чего тут не понять. Все, однако, понятно, только вот проблема у меня…

- Что это за проблема, Савандорж? - быстро спросил профессор.

- У меня на голодный желудок инкарнация плохо получается, - сказал Савандорж, - и прикажи мадаме, чтобы она мне грамм сто водки плеснула, а то продрог на горе, зато все волки селение стороной обошли.

Профессор распорядился, чтобы мадам Лохонг покормила Савандоржа, пока все будут перекуривать.

- Значит, так, - сказал профессор, - если что, встречаемся здесь. В шесть часов вечера после войны соберемся здесь и отпразднуем нашу с вами победу.

- Над кем победу? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Над всеми, сын мой, - сказал профессор и засмеялся.

Смеялся он один.

Вскоре пришел раздобревший от пищи и водки Савандорж. В руках он держал медный котелок и медное било.

- Однако, начнем, что ли? - спросил он.

- Начинай, - махнул рукой профессор и вышел из дома, прихватив одну парочку с собой.

Минут пятнадцать из дома доносился какой-то дребезжащий и неприятный металлический звук, получающийся, когда медным билом водят по верхнему краю медного котелка.

Затем дверь открылась и высунулся Савандорж.

- Давай, других, однако, - сказал он и закрыл дверь.



Глава 34


Расположение советской воинской части. Из березового леска выходят штурмфюрер фон Безен и гауптштурмфюрер Мария Гутен Таг в советской военной форме.

Проходивший мимо офицер-медик остановился и вскричал в порыве радости:

- Ребята, как я рад вас видеть. Исай, как ты, мы уже тебя потеряли, а вас, Катерина Федоровна, разыскивают на самом высоком уровне.

Подошедший пехотный офицер всмотрелся в них и сказал:

- Лейтенант Метелкин, ты почему молчишь, как в рот воды набрал.

Фон Безен открыл рот и на чистом немецком языке ответил:

- Ich bin keine Leutnant Metelkin, ich bin Sturmführer von Bezen.

И Катерина в погонах капитана медицинской службы тоже ответила по-немецки:

- Ich bin Hauptman der Sanitätsdienst Guten Tag.

- Ни ху… себе, - задумчиво сказал офицер и куда-то убежал. Через несколько минут он вернулся с двумя автоматчиками и скомандовал:

- Руки вверх (Hände hoch!)

Мария и Йозеф подняли руки и были отконвоированы в Особый отдел дивизии.



Глава 35


Расположение эсэсовской части. Из березового леска выходят лейтенант Метелкин и капитан Катерина Добрый День в немецкой военной форме.

Проходивший мимо офицер-медик остановился и вскричал в порыве радости:

- Sturmführer von Bezen und Hauptsturmführer Mary Guten Tag, ich bin froh, Sie zu sehen. Wir haben Sie bereits verloren haben, bestellten aufzuspüren von der höchsten Ebene (Штурмфюрер фон Безен и гауптштурмфюрер Мария Гутен Таг, как я рад вас видеть. Мы уже потеряли вас, приказано разыскать с самого высокого уровня).

Подошедший пехотный офицер всмотрелся в них и сказал:

- Sturmführer von Bezen, warum bist du still, wie ein Schluck Wasser gewonnen? (Штурмфюрер фон Безен, вы почему молчите, как в рот воды набрали).

Фон Безен открыл рот и на чистом русском языке ответил:

- Я не штурмфюрер фон Безен, я советский лейтенант Метелкин.

И Мария в погонах капитана медицинской службы тоже ответила по-русски:

- Я капитан медицинской службы Добрый День.

- Kein Schwanz selbst (Ни ху… себе), - задумчиво сказал офицер и куда-то убежал. Через несколько минут он вернулся с двумя автоматчиками и скомандовал:

- Hände hoch! (Руки вверх)

Мария и Йозеф подняли руки и были отконвоированы в сектор гестапо дивизии.



Глава 36


Кабинет Гиммлера.

Спиной к двери стоит неизвестный группенфюрер и докладывает:

- Майн фюрер…

Гиммлер его останавливает:

- Не майн фюрер, а майн рейхсфюрер…

- Так точно, майн рейхсфюрер, объект «Зильбер кугель» объявился и он перенесся в личность советского «зильбера» лейтенанта Метелкина. Мы восстанавливаем его личность и узнаем много нового об аналогичных работах нашего противника, советских медиков. Судя по всему, мы на пороге открытия бессмертия и неуязвимости.

- Так-так, - сказал Гиммлер, - работы строго засекретить и докладывать мне еженедельно об успехах и неудачах проекта.

- Яволль, майн рейхсфюрер, - гаркнул группенфюрер и вышел из кабинета.

Кабинет Гитлера.

- Мой фюрер, - говорит Гиммлер, - мы на пороге бессмертия и неуязвимости. Вы будете жить вечно и вас не возьмет никакая пуля.

- Генрих, ты все время лезешь с какими-то мелочами, - сказал Гитлер, - нам надо думать, как нам победить русских, а не быть вечными. Если нас победят, то мы будем вечно сидеть в клетке и будем неуязвимы от огрызков яблок маленьких русских хулиганов.



Глава 37


Кабинет Берии. За приставным столиком сидит генерал Абакумов.

Спиной к двери стоит неизвестный генерал и докладывает:

- Товарищ Берия…

Берия его останавливает:

- Здесь еще генерал Абакумов, поэтому обращайтесь ко мне товарищ нарком…

- Так точно, товарищ нарком. Появился лейтенант Метелкин, но он переместился в личность немецкого штурмфюрера фот Безена. Мы восстанавливаем его личность и узнаем много нового об аналогичных работах нашего противника, немецких медиков. Судя по всему, мы на пороге открытия бессмертия и неуязвимости.

- Так-так, - сказал Берия, - работы строго засекретить и докладывать мне еженедельно об успехах и неудачах проекта.

- Так точно, товарищ нарком, - гаркнул генерал и вышел из кабинета.

- Ну что, кто будет докладывать Хозяину? - спросил Берия.

- Ты нарком, ты и докладывай, - сказа с хитрым прищуром Абакумов.

- Я тебе еще припомню этот прищур, - подумал Берия.

Кабинет Сталина.

- Товарищ Сталин, - докладывает Берия, - мы на пороге бессмертия и неуязвимости. Вы будете жить вечно и вас не возьмет никакая пуля.

- Это очень неплохо, Лаврентий, - сказал Сталин, - скоро мы уничтожим тысячелетний рейх, поэтому нам нужно жить вечно. А что, есть какие-то данные о том, что на меня готовится покушение.

- Товарищ Сталин, - затараторил Берия, - мы за неделю найдем тысячу людей, которые хотели устроить на вас покушение.

- Дурак ты, Лаврентий, - сказал Сталин, попыхивая трубочкой, - преданный, но дурак, на товарища Сталина не может быть никаких покушений, потому что народ его любит, а ты хотел развеять это, найдя сходу тысячу человек, кто хотел моей смерти. А, может, это ты хочешь, чтобы кто-то кокнул меня?

- Товарищ Сталин, отец родной, - чуть ли не заплакал Берия и ноги его подкосились, - да я за вас, да я….

- Ладно, успокойся, - сказал Сталин, - ты лучше подумай над тем, как нам поймать этого Гитлера. Хотя, ты занимайся внутренними делами, а поимкой Гитлера пусть занимается Абакумов со своим СМЕРШем.

Берия вышел из кабинета Сталина и вытер вспотевший лоб.

- Ну, и подставился же я, - подумал он, - а чего я все лезу на глаза, пусть Абакумов лезет, а я сзади подтолкну его.



Глава 38


Немецкая секретная лаборатория.

Представительная комиссия во главе с профессором и штандартенфюрером Гутен Таг рассматривает результаты медицинского осмотра штурмфюрера фон Безена – он же лейтенант Метелкин.

- Итак, - читает старший научный сотрудник, - кожный покров головы представляет собой субстанцию, состоящую из молекул серебра и живой плоти, образующую защитный колпак мозгового вещества, способный экранизировать мозг от посторонних воздействий электромагнитными полями. Это же является и активной защитой от физического воздействия, причем активность защиты заключается в быстром создании плотного вещества, предохраняющего от сильного физического воздействия. Такая же сереброклеточная ткань обнаружена в области сердца как со стороны груди, так и со стороны спины. Подобная защита является постоянной и ее не было до исчезновения штурмфюрера фон Безена в результате инкарнации. Мы берем на себя смелость утверждать, что подобные серебряные включения являются следствием воздействия на исследуемого черных сил, относящихся к ведению Князя Тьмы. Так же мы предполагаем, наличие людей с золотоклеточными тканями, образовавшимися в результате воздействия на них сил добра, называемых Божественным провидением.

- Таким образом, - спросил профессор, - вы утверждаете, что штурмфюрер фон Безен является ангелом Ада?

- Наука не может что-то утверждать, господин профессор, - сказал старший научный сотрудник, - однако она может предполагать, дело времени, утверждать или не утверждать правильность наших предположений.

- И какое же практическое применение данного феномена возможно в условиях тотальной войны? – спросил профессор.

- Учитывая, что большевики, идущие на нас, являются безбожниками, - сказал докладчик, - мы можем создать вакцину ангелов Ада для привития ее нашим доблестным солдатам.

- И за какое время мы можем создать эту вакцину? – спросил штандартенфюрер Гутен Таг.

- За полгода мы сможем это сделать, - сказал сотрудник.

- То есть к маю 1945 года, - сказал профессор.

- Так точно, - подтвердил сотрудник.



Глава 39


Советская медицинская лаборатория в институте Бурденко.

Представительная комиссия во главе с профессором и генерал-лейтенантом медицинской службы Бурденко рассматривает результаты медицинского осмотра лейтенанта Метелкина - он же штурмфюрер фон Безен.

- Установлено, что, кожный покров головы представляет собой субстанцию, состоящую из молекул серебра и живой плоти, образующую защитный колпак мозгового вещества, способный экранизировать мозг от посторонних воздействий электромагнитными полями, - читает начальник лаборатории в звании полковника. Она же является и активной защитой от физического воздействия путем создания плотного вещества, предохраняющего от сильного физического воздействия. Такая же сереброклеточная ткань обнаружена в области сердца как со стороны груди, так и со стороны спины. Подобная защита является постоянной и ее не было до исчезновения лейтенанта Метелкина в результате инкарнации. Будучи сознательными атеистами и сторонниками материалистической теории марксизма-ленинизма, мы, тем не менее, рискуем предположить, что подобные серебряные включения являются следствием воздействия на исследуемого черных сил, относящихся к ведению Князя Тьмы, что совершенно невозможно, но вполне реально. Так же мы предполагаем, наличие людей с золотоклеточными тканями, образовавшимися в результате воздействия на них сил добра, называемых Божественным провидением, отрицая существование как самого Бога, так и его проповедников на земле, хотя священнослужители, оставшиеся в немалом количестве верят в существование Ада, открываемого серебряными ключами и Рая, закрытого на золотой ключ.

- Таким образом, - спросил профессор, - вы утверждаете, что лейтенант Метелкин является представителем отрицаемого нашей наукой загробного мира?

- Мы не можем ничего утверждать товарищ генерал-лейтенант, - сказал начальник лаборатории, щелкнув каблуками новеньких хромовых сапог и скрипнув ремнями новенькой портупеи, - мы только докладываем то, что видели, однако только время и история сможет утверждать или не утверждать правильность наших предположений и всего виденного в процессе исследований.

- И какое же практическое применение данного феномена возможно в условиях Отечественной войны? – спросил Бурденко.

- Учитывая, что фашисты, напавшие на нас, верят в разных Богов, - сказал докладчик, - мы можем создать вакцину ангелов Ада для привития ее нашим доблестным солдатам.

- И за какое время мы можем создать эту вакцину? – спросил генерал Бурденко.

- За полгода мы сможем это сделать, - сказал начальник лаборатории.

- То есть к маю 1945 года, - сказал профессор.

- Так точно, - подтвердил сотрудник.

- И сделать ее нужно в одном флаконе под нашим неусыпным контролем, - сказал сидевший в последнем ряду генерал НКВД в накинутом на мундир маленьком медицинском халате. - Мы сами будем определять, кто достоин вакцины, а кто нет. Не все достойны бессмертия и неуязвимости, это противоречил марксизму-ленинизму и вызовет перекос в базисе нашей общественно-политической формации, стремительными шагами идущей в направлении коммунизма. Да здравствует коммунистическая партия Советского Союза - вдохновитель и организатор всех наших побед! Да здравствует Великий Сталин, вождь и учитель пролетариев всего мира!

Весь зал встал и, тяжело вздохнув, запел стройным хором:


Вставай проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов…



Глава 40


Рейхсканцелярия. Начало мая 1945 года.

- Мой фюрер, один маленький укольчик, вы даже ничего не почувствуете и вы будете Великим и бессмертным, - уговаривал Гитлера его личный врач, стоящий перед ним со шприцем, наполненной чудодейственной вакциной.

- Мой фюрер, - проникновенно говорил Геббельс, наклоняясь у уху Гитлера, - пока живо наше знамя, наше дело не помрет. Про большевицкого Ленина говорят, что он и сейчас живее всех живых, он их знамя, сила и оружие. А вы будете живым, вся Германия до последнего человека будет костомясить большевистские орды и они сами уйдут, испугавшись народного гнева, возглавляемого бессмертным и неуязвимым фюрером немецкого народа.

- А вдруг что-то пойдет не так? - затравленно спросил Гитлер.

- Восемьдесят процентов, что все будет благополучно, - подтвердил доктор.

- Ага, - ныл Гитлер, - а эти двадцать процентов оставлены мне? Где у вас доказательства, что вакцина действует, где он тот бессмертный и неуязвимый воин Рейха?

- Вот он, мой фюрер, - торжествующе сказал Геббельс, - штурмбанфюрер фон Безен, войдите сюда.

В кабинет Гитлера зашел лейтенант Метелкин, он же штурмбанфюрер фон Безен. Ни слова ни говоря, он расстегнул мундир и показал серебряное пятно на груди, а затем, раздвинув пряди волос, показал серебро лысины.

- Давайте, я сам вам сделаю укол, - сказал Метелкин и взял из рук доктора шприц.

Гитлер кивнул головой и уже через несколько минут спал вечным и беспробудным сном. Он был первым, кто попробовал действие вакцины на себе.

- Вот сейчас все тоже будут говорить про фюрера, что он живее всех живых, наше знамя, сила и оружие, - подумал Геббельс.

Выйдя в приемную, Геббельс поднял руку в нацистском приветствии и крикнул:

- Фюрер умер, да здравствует фюрер!

Все присутствовавшие в приемной тоже заорали:

- Хайль фюрер!

- Пойду и я домой, - подумал Безен-Метелкин, - а то моя Катерина-Мария заждалась. Нужно рвать когти от советских солдат, благо я знаю, кто они и что из себя представляют.



Глава 41


Кабинет Сталина на даче в Кунцево. Март 1953 года.

Сталину плохо, то ли гипертонический криз, то ли симптомы инсульта.

Семидесятипятилетний диктатор и генсек был в раздумье, сталь ли ему ангелом Ада или не стать. Все-таки он учился в семинарии и внутренне верил в Бога, а, следовательно, верил и в загробную жизнь, и в существование Ада и Рая.

Он достал из нагрудного кармана кителя ампулу и посмотрел ее на свет. Ампула была черной сверху и невозможно увидеть, какого цвета содержимое внутри. Сталин взглянул на капельку стекла, которая осталась при запаивании ампулы, и увидел что-то яркое, свернувшее перед его глазами, и он стал махать рукой, призывая к себе врача, чтобы сделать инъекцию бессмертия.

Начальник смены личной охраны товарища Сталина полковник Метелкин Исай Иванович, он же штурмфюрер фон Безен, смотрел в замочную скважину двери и видел, как подохранный объект махал рукой, призывая к себе, но встал спиной к двери и коротко сказал:

- Товарищ Сталин просил его не беспокоить.

То же самое он сказал и приехавшему Берии, а так же членам Президиума коммунистической партии товарищам Хрущеву и Маленкову.

По приказу Берии Метелкин-Безен осторожно вошел в кабинет, посмотрел в потухшие глаза человека, чьего воскрешения боится весь Советский Союз, и взял из его рук черную ампулу.

- Правильно говорят китайцы, - подумал он, - что нужно сидеть на крыльце и ждать, когда мимо твоего дома пронесут гроб с телом твоего врага. Вот и я дождался того момента, когда смог исполнить мое предназначение.

- Выйдя из кабинета, он объявил присутствующим:

- Товарищу Сталину очень плохо.

Никто не сдвинулся с места, только Берия подошел к нему и с надеждой спросил:

- Очень-очень плохо?

- Очень-очень плохо, товарищ Берия, - подтвердил Метелкин.

- Ну что, прощу проходить в залу, - тоном радушного хозяина пригласил Берия присутствующих в кабинет когда-то всесильного генсека.

- Пойдем и мы домой, милый, - к Метелкину подошла экс-гаутштурмфюрер Мария Гутен Таг, а ныне майор медицинской службы в запасе Катерина Метелкина-Добрый День.



Глава 42


Горы Тибета. В домик мадам Лохонг зашел замерзший и охрипший Савандорж.

- Как дела? – спросил он.

- Тишина, - ответила женщина, - если бы не твои завывания по-волчьи, то было бы совсем скучно жить. Давай, для сугрева покрути педали генератора, а я послушаю эфир, сегодня дата сеанса связи, профессор не из тех людей, что подставит себя под пулю или пойдет под суд как пособник Гитлера.

Резкий писк морзянки подтвердил ее слова. Принятая радиограмма была очень короткой, но Савандорж все крутил педаль генератора, заряжая аккумуляторные батареи на будущее, чтобы послушать музыку входящего в моду американского ансамбля «Битлз», поющего примерно так, как поют ламы во время молитв. Савандорж никому бы не поверил, если бы ему сказали, что певцы – англичане.








СМЕРТЬ ПРИХОДИТ НА РАССВЕТЕ


Рыбалка удалась. Какое удовольствие поймать рыбу. Нужно знать, где она стоит, чем питается и что в данный момент она хочет. Затем ее нужно подсечь, вывести к берегу и умудриться вовремя подвести сачок. И вот она у тебя в руках. Представитель самых древних животных. Не исключено, что и мы когда-то были рыбами. Вероятно, от того у нас тяга к рыбалке.

Ладно, это все лирика. Человек с древности кормился дарами воды. Она его поила и давала приварок в те времена, когда мамонты мигрировали в другие места от нашествия ледников, а саблезубые тигры сами высматривали, где бы и какого человечка поймать себе для трапезы.

К вечеру мы наловили достаточно рыбы, чтобы сварить уху. И мы сварили самую настоящую тройную уху. Не пробовали? А зря. Всю мелочь - пескарей, ершей, плотвичек - бросают первыми, завернув в кусочек марли. Отвар от них и вкус отменный, только они маленькие и есть их неудобно.

Затем в уху добавляется картошечка с луком. И кладется средняя рыба, как у нас, небольшой сазанчик и два подлещика. Средняя рыба варится недолго. Как только глаза побелели - вынимай.

Затем положили порезанную на порционные куски щуку, которую поймал Василь Василич. Не зря он спиннингом облавливал «подозрительные» места. Хватанула хозяйка реки здорово. Повозиться пришлось, но звание лучшего рыбака по праву принадлежит ему.

Вареную щуку вынимали двумя ложками, чтобы куски были целыми. Пока рыба дымилась на импровизированном подносе из свежесодранной бересты, вылили в ведро сто грамм водки и затушили в ухе горящую головню. Все. Уха готова, пожалуйте к столу.

За столом нас было двое. Невдалеке журчит река. Горит костер. Стемнело. Ночь звездная. Красота. От чашек идет пар и такой запах, что поистине мы сварили уху, а не рыбный суп. Если напомните, то я вам как-нибудь расскажу, в чем отличие ухи от рыбного супа.

- Василь Василич, скорее мойте руки и к столу, - весело крикнул я.

- Идуу, - донесся удвоенный рекой голос напарника.

Сели. Налили в чашки уху. Разлили водку по стаканчикам. Случайно нашел в магазине большие граненые стопки. Измерил, где-то грамм 120 жидкости входит. Самый настоящий шкалик. Так что и мы налили по шкалику. Выпили, закусили ухой и принялись за рыбу. Вкус словами не передашь. Да и много ли в словах толку - сколько ни говори слово «сахар» во рту слаще не станет. Уху нужно есть.

Второй шкалик пошел быстро. Как это говорят - между первой и второй перерывчик небольшой. И третий шкалик тут же - между второй и третьей пуля не успеет пролететь. Вот тут-то можно и отвалиться немного, передохнуть, усваивая длинный день, рыбалку, готовку пищи и красоты, лежащие вокруг.

Пока образовался небольшой отдых, я вам представляю моего напарника. Головачев Василий Васильевич. Почти сосед, в одном городе живем, случайно познакомились на улице, узнали, что оба рыбалку любим, вот и выбрались на природу.

Василь Василич человек уже пожилой, но чувствуется, что персона очень важная была.

- Послушай-ка, что я тебе расскажу, - прервал затянувшуюся паузу Головачев. - Кто его знает, сколько осталось мне прожить, я ведь участник последней войны, да все время тайну с собой носить несподручно. Тяготит она меня. А ты человек надежный, мой коллега по работе, думаю, что язык за зубами держать будешь.

- Как это коллега по работе? - искренне удивился я. Знакомство наше, конечно, случайным не было, но как же я мог так проколоться?

- Чувствуется выучка, могу даже сказать, кто у тебя в учителях был, - сказал Василь Василич. - Я ведь тоже сто первую школу закончил. Только перед войной. Перспективным был сотрудником, готовился к нелегальной работе в Германии, а тут война началась. Подготовка не закончилась, но в июле 1941 года привлекли меня к выполнению спецзадания. Давай-ка, Олег, еще выпьем, уж больно ушица хорошая получилась.

Налили. Выпили. Закусили. Помолчали.

- Запомни, - поднял палец мой товарищ, - то, что я расскажу, тоже на тебе страшной тайной висеть будет. Если кто-то узнает об этом, то можешь и жизни лишиться или начисто карьеру себе испортить.

- Да ну, Василь Василич, - усмехнулся я, - таких тайн не бывает. Все тайны сейчас открыты, весь мир все наши секреты знает, только мы о них ничего не знаем.

- Есть еще тайны, и очень их много, - не согласился мой собеседник. - Помнишь, когда весь мир знал, что польских офицеров в Катыни НКВД расстреливало, наше руководство с каменным выражением лица твердило - знать ничего не знаем, все это провокация. А потом документы полякам отдали и в содеянном повинились. Хотя в этом деле не все так просто, просто хотели полякам рот заткнуть - не вся кровь на руках НКВД. А сколько копий было сломано на секретных приложениях к пакту Молотова-Риббентропа? Не было их. А они возьми и найдись. А генеральное соглашение о сотрудничестве между НКВД и ГЕСТАПО? Сколько кричали, что это провокация, а сейчас весь мир может на фотокопии каждого листа этого соглашения посмотреть, подписи Берии и Мюллера сравнить, регистрационные номера НКВД посмотреть. Не все еще тайны раскрыты. Вот и эта относится к тем, которую вряд ли кто раскроет.

- А, может, не надо Василь Василич, если это такая страшная тайна, - предупредил я его.

- Предлагаешь мне и дальше мучиться с ней? - спросил старик. - Да я войну капитаном начинал и капитаном закончил, и капитаном в запас уволился. И на работу меня никуда не брали, хотя я был специалистом по международным отношениям и практически в совершенстве владел немецким языком. А все из-за этой тайны. Будешь слушать - слушай, не хочешь - промолчу.

- Да я и не знаю, Василь Василич. Решайте сами, - сказал я.

- Тогда слушай, - сказал мой собеседник. - Если у тебя нет диктофона, то с моей смертью тайна будет известна только тебе, а ты уже вправе сам распорядиться с ней. И давай сразу договоримся, что ты не будешь считать меня сумасшедшим. О том, о чем я буду рассказывать, нет никаких упоминаний в самых секретных архивах. Мне только удивительно, почему я до сих пор жив, так как все допущенные к этой тайне закончили свою жизнь раньше, чем это записано в книге их судьбы.

Налей-ка еще по стопочке. Сейчас выпьем, закусим и продолжим рассказ. Так вот, только в костер не упади. Мне пришлось встречаться со Сталиным и с Гитлером.

- Ну да, с Гитлером только Молотов встречался, - выразил я свое сомнение.

- Он встречался до войны, а я во время войны, в 1941 году, - как-то торжествующе произнес Василь Василич. - В двадцатых числах июля вызвал меня начальник управления. Генерал знаменитый, недавно умер, медаль самодеятельную в честь его сделали, а тогда многие влиятельные противники СССР всерьез опасались за свои жизни и не знали, где и когда они могут встретиться с этим генералом.

Говорит мне начальник управления:

- Головачев, предстоит тебе выполнить секретнейшее задание. Даже мне не приходилось выполнять таких заданий. Ничему не удивляйся и не задавай никаких вопросов. На все отвечай только: «Есть!». Понял?

- Понял. А ...

- Ты что, тупой? Я же сказал - никаких вопросов.

- Есть!

- Что есть?

- Никаких вопросов.

- Ох, подведешь ты меня, Головачев, а я за тебя, как за себя, поручился.

- Не подведу, товарищ генерал.

- Тогда езжай. Машина стоит внизу у седьмого подъезда. Ни с кем и ни о чем не разговаривать.

Выхожу я через седьмой подъезд. Стоит у подъезда черная «эмка», водитель в штатском. Сел. Поехали. Выехали за город. Поехали в сторону Кунцево. Подъехали к какому-то забору с воротами. Ворота бесшумно открылись. Подъехали к флигелю рядом с большим домом. Встретил генерал НКВД. Где-то я его уже видел.

- Оружие есть?

- Нет.

- Тогда пошли.

Вышли из флигелька, и пошли в сторону усадебного дома. В доме никого нет. Подвел меня генерал к двери, приоткрыл и шепнул:

- Заходи.

Вошел. Большая комната с большим письменным столом. Книжная стенка. Стол для совещаний человек на двадцать. Мебель массивная, делалась на заказ из дорогих сортов дерева. Уж дуб и красное дерево я от мореной сосны отличить могу. Внезапно раздался негромкий голос с выраженным кавказским акцентом:

- Так вот как выглядит самый надежный человек СССР. А я думал, что этот человек только я.

Боже, да это же сам Сталин. А я стою и молчу. На такой вопрос отвечать нельзя. Вождь сам с собой разговаривает, размышляет, и влезать в его раздумье непозволительно.

- Ты что молчишь, язык проглотил или разговаривать не умеешь? - спросил Сталин.

- Я умею только слушать и делать, - говорю ему.

- Маладец, - после некоторого раздумья сказал Сталин, - тогда молчи и слушай. Это знаем только ты и я. Если хоть слово проронишь любому начальнику или под пытками, то считай, что тебя на этом свете уже нет.

В знак согласия я кивнул головой.

- Тебе будет выдан документ о том, что все, что ты делаешь, ты делаешь в интересах СССР и по личному приказу товарища Сталина. Все органы, организации и командиры всех степеней должны оказывать тебе всемерную помощь. Справка именная, с твоей фотографией, государственной печатью и моей подписью. Твоя задача - сдаться в плен к немцам и добиться личной встречи с Гитлером. Передайте ему, что я предлагаю провести личную неофициальную встречу в районе Орши с обеспечением безопасности представителям двух сторон, для чего отправить вместе с тобой полномочного представителя для решения организационных вопросов. Задача ясна?

Я кивнул головой.

- Ступай. От тебя очень много зависит.

Сталин повернулся и вышел. Вышел и я. Генерал НКВД снова провел меня во флигель, где уже ждал фотограф. Магниевая вспышка. Чай с бутербродами. Через полчаса фотограф принес мою фотографию. Довольно приятная внешность. Здесь же генерал приклеил мою фотографию в отпечатанную на машинке справку и почти бегом убежал с ней в усадебный дом. Вернулся спокойно. Передал мне справку и ушел.

Справка на двух языках - русском и немецком. Получается, что с этой минуты я предоставлен сам себе. У меня нет начальников, кроме товарища Сталина. А впереди ждет неизвестность, а, может, и смерть, если немцы мне не поверят. Просто шлепнут как авантюриста и «никто не узнает, где могилка моя».

Маршал, командующий Западным направлением, без разговоров и расспросов дал мне порученца, с которым я выехал в расположение передовых частей, ведущих оборонительные бои на направлении Орши. По распоряжению порученца одна из оборонявшихся рот покинула свои позиции и отошла вглубь обороны стрелкового батальона метров на пятьсот. Артиллерия была готова сосредоточить весь огонь в случае атаки немцев на покинутые позиции. Но атаки не последовало. Немцы почувствовали какой-то подвох и ждали наши действия.

Где-то в полдень я вышел из окопа с поднятыми руками, белым флагом и направился в сторону немецких позиций.

Немцы были ошарашены. Так же был ошарашен порученец командующего Западным направлением, которому я сказал, что от длины его языка будет зависеть продолжительность его жизни.

Немецкому офицеру я показал немецкую часть моего удостоверения и сказал, что должен быть немедленно доставлен к командующему группой армий «Центр».

Васильковые петлицы и золотая змейка на синем поле щита на рукаве моей гимнастерки действовала на них завораживающе. При мне немецкому капитану доложили, что рота русских вновь заняла свои позиции, о чем он немедленно доложил по телефону командиру полка.

Ходами сообщения меня доставили в штаб батальона, где уже были офицеры гестапо.

Один из них, показав на мою эмблему на рукаве, спросил, что это такое. Я показал на его руны на петлицах и сказал, что это эмблемы русского гестапо.

Когда мы ехали в штаб группировки, один из гестаповских офицеров спросил, что у меня в кобуре. Я ответил, что там пистолет, Тульский Токарева.

- Как пистолет? - удивился старший из гестаповцев с петлицами оберштурмбанфюрера (две серебряные полоски и четыре квадратных звездочки). Сидевший рядом со мной офицер открыл кобуру и достал мой пистолет.

- У вас есть еще оружие? - спросил старший.

- Нет, - ответил я.

Обыскивать меня не стали, учитывая то, что я должен сообщить что-то важное командующему группой армий.

Вместо командующего я был доставлен к руководителю гестапо по группе армий, группенфюреру СС. Ему я сказал, что буду говорить только с командующим наедине. И промедление будет негативно воспринято высшим руководством рейха.

Не знаю почему, но я держался очень спокойно, можно сказать, даже нагло, совершенно не заботясь о том, что будет со мной. Я выполнял важное поручение в интересах обеих воюющих сторон, что понимали и мои конвоиры.

В Рейхе, как и в СССР, существовали, да и сейчас существует многоканальная система поступления информации наверх. Это - органы безопасности, партийные органы, органы исполнительной власти и просто стукачи, имеющиеся в каждой конторе и которые по своей инициативе бегут к своему начальнику, чтобы проинформировать о любом событии или происшествии.

Я не был военнопленным в прямом понимании этого термина. Скорее я был парламентером в период ожесточенных боев на советско-германском фронте. Моя свобода в пределах отведенного мне помещения не ограничивалась. Обращение со мной было уважительное и питание, можно сказать, было по высшему разряду.

Командующий, генерал-фельдмаршал встречался со мной в присутствии группенфюрера СС, как уполномоченного Гиммлера.

- Я слушаю вас, - сказал генерал-фельдмаршал.

- Я личный посланник руководителя СССР товарища Сталина к рейхсканцлеру Германии Гитлеру, - сказал я. - Я уполномочен только ему устно передать личное послание товарища Сталина.

- Насколько мы можем доверять вашим словам? - спросил фельдмаршал.

- Настолько, насколько это сказано в моем удостоверении, - ответил я.

- А если мы вас расстреляем как шпиона? - спросил фельдмаршал.

- Расстреливайте, - как-то спокойно сказал я, - только потом вам нужно будет сообщить рейхсканцлеру, что же ему хотел сообщить личный посланник Сталина.

Фельдмаршал поднял трубку и попросил соединить с Берлином, с рейхсканцелярией. Чрез три минуты соединение было произведено.

- Майн фюрер, у меня находится офицер советского НКВД с удостоверением Сталина и с его личным устным посланием...

Придерживая трубку, фельдмаршал спросил меня:

- У телефона фюрер и он спрашивает, что я должен передать ему.

- Попросите засекретить факт моего пребывания здесь и передайте, что послание товарища Сталина я должен передать рейхсканцлеру лично без ознакомления с ним других должностных лиц, - пояснил я.

Фельдмаршал передал все слово в слово, как я и просил. В разговоре образовалась пауза. Затем фельдмаршал сказал: - Яволь, майн фюрер, - положил трубку и сказал мне:

- Вы полетите в Берлин на моем личном самолете.

На этом аудиенция у командующего была закончена.

Меня переодели в гражданскую одежду и вместе с группенфюрером мы вылетели в Берлин. Летели на небольшой высоте в сопровождении двух истребителей. Небольшая высота не опасна над территорией Западной Европы, где сопротивление выражалось в подпольном охаивании оккупационных властей. С немцами дрались только англичане и русские.

Берлин выглядел чистеньким городом, хотя следы английских бомбежек были видны. Как я и думал, мы приехали на Принц-Альберт-штрассе в главное управление имперской безопасности.

Еще был жив Рейнгард Гейдрих. Практически он был первой фигурой в СС, а не Генрих Гиммлер, который стал рейхсфюрером после покушения на Гейдриха. Но даже и сейчас в современной истории Гейдриху не уделяют достойного места.

Это был один из тех молодых руководителей, о котором не говорят, что это была кадровая ошибка. Излишняя самостоятельность Гейдриха и карьерные устремления привели к назначению его наместником Чехии и Моравии. Фактически его подставили под пули английских диверсантов чешского происхождения. Это так, отступление.

Меня принял Гейдрих. Разговор пошел о том, что я должен сообщить Гитлеру. Но немцы, как и их русские, вернее, советские коллеги ужасно боятся ответственности за что угодно, поэтому я не стал говорить Гейдриху о цели моего появления в Берлине.

Встреча с Гитлером была назначена на послезавтра в связи с крайней занятостью рейхсканцлера. Естественно, немцам нужно было добыть обо мне дополнительные данные, чтобы узнать, с чем я приехал. Вероятно, я обладал каким-то государственным иммунитетом, потому что отношение ко мне было достаточно уважительное.

Всех разведчиков губит вино, женщины и деньги. Мои немецкие коллеги устроили мне поход «по всем тяжким». Вино и водка лились рекой, от яств ломились столы, красивейшие женщины сидели на моих коленях и шептали, что мне дадут огромные деньги за любой мой секрет и скроют меня от мести усатого Сталина.

Проснулся я в объятиях двух голых блондинок. На мне не было ничего, даже наручных часов. Что-то смутное и приятное крутилось в голове. Думаю, что я не уронил чести советских органов государственной безопасности.

Сопровождавший меня группенфюрер бросил на кровать пачку фотографий. Боже, что же я вытворял с моими пассиями в широкой постели. Не знаю, остались ли в гестаповских архивах эти фотографии, но я бы и сейчас не отказался на них посмотреть.

- Господин Головачев, мы предлагаем вам сотрудничество с имперским управлением безопасности, иначе эти фотографии лягут на стол вашего руководства, - сказал группенфюрер.

- Господин группенфюрер, сейчас меня ничего не сможет скомпрометировать, даже та фотография, где мы с вами сидим в обнимку, а вы называете своего фюрера долбаным ефрейтором, - засмеялся я.

- Я этого не говорил, я выполнял задание, это вы ругали нашего фюрера и за это должны быть направлены в концлагерь, - пытался оправдаться группенфюрер.

- Лучше скажите, какое сегодня число и сколько сейчас времени, - попросил я.

Когда мне сказали дату и время, я чуть было не упал - почти двое суток загула и в такой компании, о которой можно помечтать. Завтра утром встреча с Гитлером. Нужно привести себя в порядок и вообще выглядеть огурчиком.

Рейхсканцелярия поражала своими размерами. Да что там говорить, сейчас любой любитель сериалов и документального кино опишет кабинет Гитлера более подробно, чем я. Передо мной ему не нужно было корчить властелина вселенной. Ему нужно было узнать, с чем я прибыл.

Когда я напомнил о конфиденциальности разговора, Гитлер махнул рукой, и охрана отошла на такое расстояние, чтобы не слышать нашего разговора, но быть в готовности защитить своего вождя.

- Итак, что вы хотите мне сообщить (если переводить дословно, то это будет звучать как «что вы имеете мне сообщить», как будто Гитлер был не австрийцем, а одесситом)? - спросил Гитлер.

- Генеральный секретарь ВКП большевиков Иосиф Сталин предлагает провести неофициальную личную встречу на нейтральной территории в зоне боевых действий со стопроцентной гарантией безопасности с обеих сторон. Место и время встречи, мероприятия по безопасности будут подготовлены двухсторонней рабочей группой. Мы гарантируем безопасность вашего представителя, который приедет со мной для обсуждения условий встречи. Просим данный вопрос сохранить в тайне.

- Хорошо, мы обдумаем предложение господина Сталина и сообщим свое решение, - сказал Гитлер.

Аудиенция была закончена.

Ожидание было зловещим. Я как будто ждал приговора суда. Скажи Гитлер, что предложение это вздор и меня бы расстреляли после пыток и выведывания известной мне информации. И никто не скажет, что был такой Головачев Василий Васильевич, который перешел с белым флагом противнику и стал предателем со всеми вытекающими последствиями для моих родственников. Хорошо, что у меня родственников почти и не было. Только двоюродные дядьки, а семьей я не успел обзавестись.

Через два дня меня снова вызвали к Гитлеру.

- Я принимаю предложение Сталина. С вами поедет гауптштурмфюрер Дитц. Он имеет полномочия по докладу условий встречи с помощью радиосредств. Можете идти.

Капитан разведки Дитц был практически моим ровесником и прекрасно говорил по-русски.

- Я думаю, что нам нет необходимости становиться друзьями, - сказал Дитц, - достаточно того, что мы вместе выполняем общее задание, а после этого вернемся в свои окопы.

- Согласен, у меня тоже нет такого желания, - ответил я.

Обратный путь был намного быстрее. Самолетом в ставку группы армий «Центр». На автомашине к линии фронта. Линия фронта сместилась вглубь нашей территории. По данным немецкой разведки, полк, на участке которого я переходил линию фронта, отведен в тыл, новая часть укомплектована новобранцами, которые могут и пальнуть по перебежчикам, поэтому предлагается повторить процедуру, использованную мною для перехода в расположение немецких войск: отвод роты на запасные позиции и переход линии фронта в полдень с поднятыми руками и белым флагом. Наготове удостоверение товарища Сталина.

Так было и сделано. Я в военной форме. Дитц в штатском. По нас не стреляли. Мы спустились в окоп и тут я получил удар прикладом по голове. Очнулся я оттого, что кто-то пинал меня сапогом по печени и матерился как сапожник. Дитц валялся неподалеку от меня.

Выматерившись сам, я выхватил из кармана мое удостоверение и показал его старшему лейтенанту, командиру роты. Это был как разрыв противотанковой гранаты. Откуда-то прибежал батальонный особист с пистолетом и начал махать им у меня перед лицом.

- Убери пистолет, ублюдок, - сказал я ему.

Это его отрезвило, и он успокоился.

Санинструктор приводил Дитца в порядок. Дитц был из прибалтийских немцев и ненавидел нас почище, чем сами немцы. Мы не дали им быть хозяевами прибалтов, и они вместе с прибалтами воспылали ненавистью к нам.

Когда я показал особисту удостоверение Сталина и сказал, что если в течение десяти минут меня не соединят с командующим Западным направлением, то он будет на Колыме лизать сапоги у вертухая, особист проявил такую прыть, что с маршалом меня соединили быстрее, чем за десять минут. Еще через шесть часов мы были в Москве.

- Эй, задумался, а уха-то у нас остыла и скоро превратится в желе, которое можно будет резать ножом. Давай немного ее подогреем, а сейчас немного выпьем, закусим холодной рыбкой и подложим дров в костер, - сказал Василий Васильевич.

Мы встали, чтобы размяться, притащить берегового плавника и послушать, как в темноте журчит, как бы разговаривая с кем-то, река.

Меня тянуло в сон, но не выслушать этот рассказ было нельзя. Потом может не представиться возможности.

Костер повеселел, получил новую порцию дров, затрещал свою огненную песню и очень быстро согрел уху. Ее мы налили в солдатские эмалированные кружки, наполнили стопки водкой, чокнулись, выпили, закусили холодной рыбой и стали припивать уху, или как говорят рыбаки - юшку, с хлебом. Вкуснейшее, я вам скажу, блюдо.

- Василь Василич, а не разыгрываете вы меня своим рассказом? - спросил я.

- Да нет, не разыгрываю, скажу только, что я свою беду передаю тебе. Может тебе и слушать того не надо, еще проклинать меня будешь, - ответил Головачев. - Если не боишься, так слушай дальше.

В Москве нас Дитцем доставили прямо к Сталину.

- Какая у тебя задача? - спросил Сталин у Дитца.

- Моя задача осмотреть подготовленное место, расположение советских и наших войск, систему обеспечения безопасности и доложить по радио о готовности, - четко ответил Дитц.

- Неужели ваш рейхсканцлер доверяет капитану свою безопасность? - спросил Сталин.

- Нет, после моего доклада приедет личный представитель рейхсканцлера, который сделает окончательный доклад, - доложил капитан.

- Ладно, вам будет оказано полное содействие, но вам и моему сотруднику придется быть переводчиками на нашей встрече. Чем меньше людей будут посвящены в это, тем будет лучше, - сказал Сталин.

- Я доложу своему руководству ваши требования, - ответил Дитц.

С советской стороны подготовку встречи осуществлял один генерал с исключительными полномочиями. В его распоряжении было все. Без исключения. Нам выделили мощную радиостанцию для поддержания связи с узлом связи Сталина и с узлом связи Гитлера.

По карте из Генштаба было определено место встречи в районе Орши. Генштаб передал в войска директиву о прекращении боевой активности в выбранном районе. Копия сообщения была передана и немецкой стороне. Доклады о прекращении немецкой боевой активности начали поступать через несколько часов после передачи Дитцем сообщения.

На двух самолетах ПО-2 произвели облет местности, выбрали посадочную площадку для самолетов руководителей и самолетов с охраной. Генерал доложил Сталину. Рассмотрев фотоснимки, Сталин место проведения встречи одобрил.

Дитц доложил, что на легком самолете вылетает представитель рейхсканцлера. Мнение представителя тоже было положительным. Взяв фотографии, он вылетел в Берлин. По радио было подтверждено согласие с советскими предложениями. Встреча была назначена на средину июля.

Механику я рассказывать не буду. Я в это не вникал. Я сделал свою часть и ждал продолжения работы в качестве переводчика.

Для встречи был разбит палаточный городок. Встреча началась в десять часов практически сразу после прилета самолета Гитлера и самолета его охраны.

Сели за стол. Гитлер поднял руку в знак приветствия. Согнутую в локте руку поднял Сталин. Его жест более напоминал фривольное «привет».

Сели в кресла перед маленьким столиком. На столике фрукты и газированная вода. Наши с Дитцем места за спиной руководителей с левой и правой стороны так, чтобы руководители при легком повороте головы видели нас, а наши слова лились им прямо в уши.

Сразу было определено, чтобы не велось никаких записей. Дитц подтвердил, что немецкие специалисты связи предварительно проверили место встречи. Так что и я рассказываю все по памяти, может, где-то и что-то могу сказать не так.

Сталин:

- Я пригласил вас для того, чтобы с глазу на глаз выяснить, почему между СССР и Германией началась война. Мы четко выполняли подписанное соглашение и не представляли никакой угрозы для Германии.

Гитлер:

- По нашим сведениям, вы сосредоточили на границе огромное количество дивизий, количество танков и самолетов исчислялось десятками тысяч, ваши военачальники отрабатывали планы вторжения в генерал-губернаторство и далее в Германию. Даже ваши поэты впрок писали стихи о победе над нами. Как мы должны были все это воспринимать?

Сталин:

- Все это происки руководителя вашей военной разведки Канариса, который действует в интересах англичан. Англичане боятся вашего вторжения, поэтому они и снабжали Канариса информацией о наших военных приготовлениях.

Гитлер:

- Я верю Канарису. В первые же дни войны мы уничтожили сотни ваших самолетов. Почти миллион ваших военнослужащих мы взяли в плен. Если бы вы готовились к обороне, то мы не смоли бы так легко продвигаться по вашей территории. Мы выбрали точное время удара и упредили ваш удар, поэтому изготовившиеся к наступлению советские войска не могли перейти к настоящей обороне.

Сталин:

- Я предлагаю прекратить военные действия и договориться о совместных действиях.

Гитлер:

- Как я могу это сделать, когда весь мир знает, что нашей целью является захват Москвы, Ленинграда, Сталинграда и Баку. Мы можем позволить вам без боя отойти на указанный рубеж и после этого заключить перемирие. Можем даже договориться о совместных действиях.

Сталин:

- Это значит, что вы отвергаете наши предложения?

Гитлер:

- Получается, что так. Разбив вас, мы заставляем капитулировать перед нами и Англию, и США. И второе, самое главное. Наш национал-социализм и ваш социализм удивительно похожи друг на друга, как отражения в зеркале. Вы стремитесь к мировому господству, и мы стремимся к мировому господству. Нас не удовлетворяет половина мира и вас не удовлетворяет половина мира. Поэтому должен остаться только один властелин. И этот властелин - Германия. Весь мир увидит, как солдаты непобедимой немецкой армии пройдут торжественным маршем по Москве. И мы европеизируем вашу европейскую часть территории.

Сталин:

- Ну, что же. Договориться не удалось. Я обещаю, что война будет очень долгой и тяжелой. Сначала вам нанесут сокрушительный удар вот здесь, где мы сидим. Сталинград вы не возьмете, а потом колонны военнопленных немцев пройдут маршем по Москве, и весь мир увидит это, а советская армия придет в Берлин и над обломками рейхстага водрузит красное знамя. Это я тебе обещаю.

Сталин встал и вышел из палатки.

Гитлер посидел несколько минут и тоже вышел из палатки.

Дитц сказал:

- Свирепый у вас Сталин. Честно говоря, я его побаиваюсь. Но чуда не будет. До встречи в Москве, - и побежал вслед за своим фюрером.

Когда я вышел из палатки, меня вызвали к Сталину. Он стоял у самолета.

- Садись. Что там было дальше? - спросил он.

Я слово в слово передал наш разговор с Дитцем и рассказал о поведении Гитлера.

- Можно сказать, что в данном сражении мы одержали победу. Отдыхай, - сказал Сталин и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Как я слышал, Сталин вызвал Жукова и приказал ему подготовить контрудар под Оршей, придав ему новые реактивные установки залпового огня «Катюша». Сталин слов на ветер не бросал. Это понял и Гитлер, лезший из шкуры, чтобы взять Сталинград, Москву и Ленинград.

По прибытии в Москву у меня отобрали удостоверение, подписанное Сталиным.

- Смотри, если хоть слово проронишь о том, что видел и что слышал, то тебя никто не сможет спасти, даже Господь Бог, - предупредил меня генерал. - Твое руководство предупреждено, чтобы даже не пытались расспрашивать тебя о чем-то. Нарушение данного указания будут расцениваться как предательство. Тебя приказано не трогать.

С теми словами я и уехал. В управлении меня никто и ничего не спрашивал. Подготовку к разведывательной работе пришлось прекратить. Меня направили на один из фильтрационных пунктов для допросов военнопленных.

До 1946 года я опрашивал военнопленных. Приказ не трогать меня был воспринят буквально. Если представить меня к следующему званию, то это значит нарушить приказ. Наказать, поощрить - это значит тронуть, открыть мое личное дело и так далее. Меня сторонились мои бывшие сослуживцы. Я знал, что на меня были доносы о том, что я сдавался в плен к немцам, но этим доносам не давали хода, а доносчики заканчивали службу в лагерях. Туда же отправлялись и оперативные работники, получившие эту информацию и давшие ей ход. Начальники оперативных работников подвергались самому строгому наказанию.

Все вздохнули, когда я уволился в запас. Выслуги почти никакой. Пенсия мизерная. «Орденских» денег вообще нет. Устроился лесником.

До 1956 года работал в лесничестве. Потом был 20-й съезд партии с осуждением культа личности, суд над Берией. Моего бывшего начальника управления осудили на пятнадцать лет за сотрудничество с Берией. Меня не тронули.

После 1964 года я переехал в город и устроился учеником токаря на завод. Тогда много офицеров уволили в числе одного миллиона двести тысяч. Я до армии тоже токарем был. Специальность освоил быстро, получил разряд, зарплата стала достойная. Женился. Выросла дочь.

Краем уха донеслось до меня, что начали скоропостижно умирать те, кто имел хоть какое-то отношение к встрече двух тиранов во время войны. Как донеслось? А так. По воздуху. Бывших чекистов не бывает. Вычислил я, что остался последний. Да я и не боюсь этого. Мне уже восемьдесят лет. Пора и честь знать. А тут и ты в знакомцах объявился. Случайностей не бывает. Ты делай, что тебе приказано.

- Василь Василич, может, чайку попьем? - спросил я.

- Отчего же не попить, давай, - сказал Головачев.

Я налил в кружку чай и поднес его к старику. Он подпер голову рукой и мерно посапывал. Конечно, всю ночь проговорили. Вот и горизонт начал розоветь. А старичок интересный. Предупреждали меня, что он может сделать что угодно, готовили его для выживания в любых условиях. А мой чай действует незаметно.

Я подошел к нему и потрогал его за плечо. Голова Василия Васильевича упала. Дыхания не было. И чай не тронут. Правду говорят, что смерть к солдатам приходит на рассвете.

Я выплеснул чай в реку и туда же выбросил кружку. Достал из кармана «долгоиграющий» диктофон, отсоединил микрофон от воротника рубашки и бросил аппаратуру в костер. Скажу, что старый разведчик нашел диктофон и незаметно уничтожил его, а во время рыбалки ни о чем, что могло бы иметь оперативную ценность, не говорил.

Черт его знает, вероятно, и мне придется уходить из органов. Вряд ли мне поверят, что Головачев ничего не говорил. А вот то, что он должен был сказать, никто не знает. И то, что я написал, вряд ли является правдой, просто фантазия старика, которому было скучно жить в одиночестве, вот он и придумал эту историю, чтобы быть хоть немного значительнее среди серых личностей, которые были вокруг всю его жизнь.











ПРОКЛЯТИЕ РОДА

«И пошел брат на брата и отец на сына…»



Глава 1


Действие происходит в 1937 году на одном из хуторов в Восточной Украине.

У околицы отдельного хутора стоит пожилой мужчина по имени Тарас и смотрит вдаль, где пылит повозка.

Мать, иди сюда, похоже, едут, – кричит Тарас.

На крыльцо выходит женщина, вытирая фартуком руки. Прикладывает руки козьрьком ко лбу и всматривается вдаль.

Похоже, они, так и сердце выскакивает, Тарас. Даже когда на свиданки с тобой бегала, так не волновалась.

Тарас обнимает жену за плечи.

Наши с тобой кровинки, самому не по себе.

Подъезжает повозка. С повозки слезают два молодых человека лет по двадцать – Остап и Андрей. Остап в форме курсанта пограничного училища, в защитной гимнастерке с зелеными петлицами Харьковского пограничного училища и в зеленой фуражке с красной звездочкой. Андрей в рясе семинариста. Мать срывается с места и обнимает своих сыновей, целует, гладит их по головам. Тарас степенно ждет, когда сыновья будут готовы для приветствия отца.

Дайте-ка и мне поглядеть на вас. (Остапу) Поворотись-ка, сынок, эка как ты вымахал. Знатный прикордонник у меня. (Андрею) И ты, сыне, у меня не плох. Кто-то границу охранять будет, а кто-то и о душе должен заботиться. Ну, пошли в горницу, давно стол там ожидает. (Жене) Мать, ты чего стоишь как вкопанная, веди сыновей в дом, пусть умоются и за стол садятся, а я с человеком рассчитаюсь.

Тарас пошел к вознице, о чем-то поговорил с ним и стал закрывать ограду на околице, вставляя жерди в пазы. Возница уехал.

Около дома Остап, раздевшийся по пояс, с шумом моется, мать льет ему воду из ковшика на спину. Андрей моет руки и лицо. Вытираются расписными полотенцами.

Скажи, как хорошо дома, – говорит Остап Андрею. – Родной дом и есть родной дом. Вот она родина наша. (Матери) Мама, как вы тут живете?

Успеем еще, поговорим, – сказала мать. – Господи, какие же ладные у меня сыны стали. А так все вспоминаю, как вы у меня двое на лавочке сидели…

Мать украдкой смахивает слезу и идет в дом. Остап и Андрей идут за ней. Следом за ними в дом входит ТАРАС.



Глава 2


За накрытым столом сидят Тарас, Остап, Андрей. Мать хлопочет в кухоньке.

Мать, бросай все и иди сюда, – говорит Тарас. – Мы без тебя и чарки за приезд выпить не можем.

Мать выходит и присаживается к столу рядом с Андреем.

Тарас, подняв граненую рюмку с горилкой:

Ну, сынки, с праздником, то есть с приездом вас. Приезд ваш для нас с матерью всегда праздник.

Выпивают, закусывают. Мать подкладывает Андрею. Тарас наливает рюмки. Снова выпивают.

А сейчас можно и поговорить, и покушать, – говорит Тарас. – Рассказывайте, как у вас там жизнь, служба, учеба…

Да все нормально, батя, – говорит Остап, – жизнь у нас по распорядку, еда и одежда казенные, только учись. Везде жизнь налаживается, только фашизм да японский милитаризм не дают нам спокойно жить. Был на стажировке на Дальнем Востоке. Граница активная. Познакомился с Никитой Карацупой. Вот это пограничник, мимо него никто не пройдет. Таким же буду. Границы надежно нужно охранять, обстановка на границах очень серьезная. Все идет к войне, батя. Опять все государства объединяются против России. В Испании уже воюют с фашистами, и до нас очередь дойдет.

Тебе-то какая забота до России, ты же не русский, – говорит Андрей.

Как это не русский? – возмущается Остап. – Я советский, а советские это и русские, и все другие.

Это ты нас называешь всеми другими? – спрашивает с издевкой Андрей.

Кого это нас? – не понял Остап.

Нас, украинцев, – говорит Андрей. – Мы могли бы жить своей жизнью и не оглядываться на то, что москали нам прикажут, а ты вот их и защищаешь и даже форму носишь.

Тарас слегка пристукнул кулаком по столу:

Охолонитесь, сынки. (Андрею) А ты, сыне, как Петлюра заговорил. А ведь батьке вашему пришлось саблей помахать, чтобы родина наша не сгинула бесследно в чужом государстве. Что ж ты Львовщину нашу позабыл за Украину посчитать?

Батька, нам Польша ближе и роднее, чем Россия, нас поработившая, – сказал Андрей.

Я тебе, братуха, вот этим кулаком разъясню, кто наша родина и что мы должны для нее делать, – сказал Остап, показывая кулак.

Да что вы, мужики, как только за стол сядете, так сразу про политику начинаете говорить, – всплеснула руками мать.

Присядь, мать, вместе с нами, – сказал Тарас. – Дело-то уж больно важное, чтобы без женщин можно было разобраться. Я вот расскажу вам про себя, чтобы и вы тоже знали, кто мы, откуда род ведем и что такое честь наша фамильная. Дед мой байстрюком был. Мать его простая крестьянка, но она рассказала ему, что отец его, мой прадед, был из казачьего рода, полковник, и погиб он жестокой смертью от рук поляков. И род его весь был вырублен, да только никто не знал, что сын его внебрачный еще нерожденным был. И у матери фамилия была Корнева. А то бы и его сгубили. Так вот, у прадеда было два его сводных брата, которые вместе с батькой своим за Украину вместе с русскими сражались. Да все эту историю слышали, только то, что мы происходим из этого рода, никто не знает, кроме нас. Вот и я хочу, чтобы вы, сыны мои, знали об этом и честь нашу Корневскую родовую не опозорили. Россия помогла нам Украиной остаться. И язык наш, и культура нетронутыми живут.

Извините меня, батя, но история нашего рода, как вы говорите, всего лишь легенда, – сказал Андрей. – Литературный вымысел. Это русский писатель Гоголь писал, чтобы осложнить отношения между Польшей и Россией.

Что-то ты то ли на иезуита учишься, то ли на православного священника, никак я не могу понять, – сказал укоризненно Тарас.

Я, батя, буду священником в Украинской православной церкви, – сказал с пафосом Андрей.

А что, разве есть такая? – с улыбкой спросил Тарас. – Украина всегда была центром Руси, и церковь у нас всегда была русская и православная.

И про Киевскую Русь это тоже легенды, – сказал запальчиво Андрей. – Украина жила сама по себе, и Русь жила сама по себе в районе Москвы и Владимира. Украина остановила монголо-татарское нашествие и спасла всю Европу, за что Европа должна быть по гроб жизни обязана Украине...

Андрюха, ты со своими речами загремишь в НКВД, будешь строить какой-нибудь канал для развития транспортной системы, – сказал Остап.

Вот-вот, москальское НКВД и затыкает все недовольным рты, а еще раньше оно устроило Голодомор, чтобы свести со света всех украинцев, – не сдавался Андрей.

Что-то ты учишься, а ума-то никак не приобретешь, – сказал Тарас. Кто этот Голодомор придумал? Был у нас недавно голод, так он не только у нас был, по многим российским губерниям прошелся. И голод не разбирался, кто из голодных русский или украинец. Все голодали и мёрли. Вы-то уже не маленькие были и выжили только потому, что я отправил вас к моим российским друзьям. Не дело, сынок, говоришь. Прежде чем сказать что-то, думай, как слово обернется. Ладно, пойдемте, я вам покажу свою пасеку. Это как раз и есть моя колхозная работа.

Тарас, Остап и Андрей пошли в рощицу неподалеку от дома, где Тарас дал им шляпы с сетками, достал соты и показал, сколько меда собрали пчелы.



Глава 3


На войсковом стрельбище курсанты пограничники. Остап стреляет из пулемета Дегтярева по группе мишеней. После стрельбы показчики мишеней по телефону докладывают о результатах стрельбы. Руководитель стрельб докладывает начальнику училища – полковнику. Курсанты закончили стрельбы и выстроились для подведения итогов. Остап стоит в первой шеренге с пулеметом на плече.

Товарищи курсанты, – говорит полковник. – Выражаю свое удовлетворение результатами стрельб. Курсант Корнев!

Я! – громко отвечает Остап.

Выйти из строя!

Есть.

Выходит из строя и поворачивается лицом к нему.

Курсанту Корневу за снайперскую стрельбу из пулемета объявляю благодарность! – говорит полковник.

Служу трудовому народу!

Строй курсантов возвращается в город, поет песню «Катюша»:


Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.


Выходила, песню заводила

Про степного, сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла.



Глава 4


Остап в городе стоит под часами. В руках цветок. Чувствуется, что девушка опаздывает и Остап хочет уходить, но в этот момент видит спешащую к нему девушку – Галину.

Извини, Остап, еле вырвалась, (шепотом) выполняли срочный военный заказ, секретный.

Какие могут быть срочные военные заказы в маленькой местечковой типографии? – смеется Остап.

Поклянись, что никому ничего не скажешь.

Клянусь!

Мы срочно печатали немецкие флажки со свастикой. Пятьсот штук. Зачем? Не знаю.

Да мало ли зачем, пошли скорее, кино уже началось, – сказал Остап.

И они побежали в сторону кинотеатра.



Глава 5


Учебный класс семинарии. Семинаристам читается лекция по истории религий. Преподаватель отец Арсений. В классе на третьей парте сидит Андрей.

Разногласия между папой римским и патриархом Константинопольским начались задолго до 1054 года, говорит Арсений, – но именно в 1054 году римский папа Лев IX послал в Константинополь легатов во главе с кардиналом Гумбертом для разрешения конфликта, начало которому было положено закрытием в 1053 году латинских церквей в Константинополе, когда дьякон Константин выбрасывал из дарохранительниц Святые Дары, приготовленные по западному обычаю из пресного хлеба, и топтал их ногами. 16 июля 1054 в соборе Святой Софии папские легаты объявили о низложении патриарха Михаила Кирулария и его отлучении от Церкви. В ответ на это 20 июля патриарх предал анафеме легатов. Вот так церкви и разделились на католическую во главе с Папой Римским и православную во главе с Патриархом Константинопольским.

Отец Арсений, а к кому ближе украинское православие, к Московскому Патриарху или к Папе Римскому? – спросил Андрей.

Вопросы у тебя, отрок, еретические, – усмехнулся Арсений. – Но ответить нужно, потому что мы украинцы.

Не все поддержали раскол единой христианской церкви на католиков и православных.

Киевский митрополит Исидор в 1439 году подписал Флорентийскую унию и восстановил единство с Римской церковью. В 1596 году была подписана Брестская уния, по которой Киевская митрополия Константинопольского Патриархата целиком переподчинилась Римскому патриарху и воссоединилась с Римско-католической церковью.

Уния предусматривала при сохранении православными верующими и духовенством своих традиционных обрядов и церковнославянского языка богослужений признание власти Папы Римского и католических догматов.

В нашей греко-католической церкви богослужения проводятся на украинском языке, который признан официальным литургийным языком вместе с церковнославянским языком.

Вот и думайте, отроки, кто вы и кто над вами верховную власть имеет. Мы представители единой христианской церкви, а не какого-то отдельного от нее православия, и мы в центре создания единой мировой религии, а Украина наша находится в самом центре всего цивилизованного мира. Да, если бы мы были самостийными, то третий Рим был бы в Киеве, а не в Москве. (В коридоре раздался звонок) Мы с вами еще поговорим на эту тему, дай вам Бог здоровья и всех благ.



Глава 6


Воинская казарма. Ночь. Курсанты спят на двухъярусных кроватях. Входит дежурный.

Дивизион, тревога!

Курсанты вскакивают, одеваются, берут винтовки, снаряжение и бегут к выходу из казармы.

На строевом плацу выстраиваются курсанты с оружием. С группой офицеров подходит генерал.

Товарищи курсанты! – торжественно говорит генерал. – Партия и правительство доверила нам историческую миссию по выходу на исконные украинские рубежи, оккупированные буржуазной Польшей в 1920 году. Немецкая армия приближается к старым российским границам, но мы должны опередить ее. Наше направление – на Львов. По машинам.

Курсанты производят посадку на машины. Колонна машин выезжает за территорию училища.



Глава 7


По дороге едут автомашины с курсантами. Подъезжают к пограничному пропуску. На стороне, отмеченной белый с черным полосатыми столбами, стоят советские пограничники, пропускающие без задержки машины с пограничниками и колонны пеших советских солдат. По пути пограничникам встречаются подразделения польской армии, идущие в сторону линии фронта. Подразделение останавливают. Пограничный офицер в звании капитана разговаривает с командиром польского подразделения в звании поручика.

Господин поручик, предлагаю вам остановить подразделение, сложить оружие и сдать его подходящим частям Красной Армии, – говорит капитан.

Вы вместе с немцами оккупируете Польшу? – спрашивает поручик.

Нет, мы воссоединяем украинские земли, – сказал капитан. – Нам чужого не надо. Мы остановим немецкую армию на старой границе и спасем поляков и украинцев.

А куда вы будете девать поляков? – спросил поручик.

Не волнуйтесь, мы всем вам найдем место. Россия большая, – засмеялся капитан.

Оставив польских солдат в растерянности, колонна пограничников следует дальше.

На старой российской границе пограничники устанавливают красные пограничные знаки (столбы) с четырьмя зелеными полосами и никелированным гербом СССР. К столбам привязывают флажки СССР и фашистской Германии. Вдали слышна орудийная канонада.



Глава 8


Оборонительные позиции польской армии недалеко от границы.

Генерал, командир польской дивизии созывает военный совет.

Панове, положение наше критическое. Я бы сказал – хуже, чем критическое. В километре от нас немецкие войска, в трех километрах – русские на старой границе Российской империи. Мы думали, что за нашей спиной еще половина Польши, а оказалось, что за нашей спиной уже ничего нет. Можно закурить папиросу и пойти в полный рост в атаку на немецкие позиции. Никакого военного значения эта операция иметь не будет, мы только погубим лучших сынов Польши. Единственный выход – сдаваться. Попрошу господ поручиков успокоиться. Вопрос – кому сдаваться. Русским или немцам? Я, как бывший офицер русской императорской армии, считаю, что сдаваться нужно немцам. Мы военнопленные, на нас распространяется конвенция об отношении к представителям воюющих сторон. Польши уже нет, но законы еще есть. У русских мы будем интернированными – ни военнопленные, ни друзья. Русские не признают никаких международных законов, поэтому наша жизнь будет зависеть от прихоти их вождей. Они нам еще напомнят военнопленных красноармейцев, которые были в наших концлагерях в 1920 году. Панове офицеры, ваша судьба в ваших руках. Господа полковники, майоры и капитаны, надеюсь на вашу мудрость.

Генерал приложил два пальца к конфедератке и вышел. Раздался выстрел. Вошедший адъютант сообщил, что генерал застрелился.

Офицеры, немного посовещавшись, пошли к своим подразделениям. Еще через какое-то время подразделения стали строиться в походные колонны без оружия с белым флагами. Одна колонна, большая, двинулась в сторону немцев, другая колонна – маленькая, где преобладали раненые, двинулась в сторону советских пограничников.



Глава 9


Советский пограничный пост. На посту курсант Остап Корнев руководит пропуском польских военнослужащих и гражданских лиц – беженцев, двигающихся в советскую зону. Всех пришедших встречает отряд НКВД, обыскивает, заполняет протоколы, сверяет документы. Один мужчина кричит, что его нельзя задерживать.

Почему вы обращаетесь со мной как преступником? Я – польский коммунист! – кричит мужчина.

Закрой пасть, у нас от коммунистов и социалистов Колыма ломится. И на тебя посмотрим, что ты за гусь такой, – говорит ему офицер НКВД.

К Остапу подходит начальник заставы, старший лейтенант.

Остап, собирайся, поедешь с пакетом в Брест. Форма одежды парадная. Там тебя ждет сюрприз.

Дорога в сторону Бреста. По дороге идет полуторка, в кабине рядом с водителем сидит Остап в предвкушении какого-то сюрприза.



Глава 10


Строевой плац Брестской крепости. В строю стоят курсанты пограничного училища. Перед строем генерал – начальник училища.

Товарищи курсанты, вы с честью выполнили поставленную перед вами задачу по участию в восстановлении исторической границы нашей Родины, – говорит генерал. – Приказом наркома внутренних дел товарища Берии вам всем объявлена благодарность.

Служим трудовому народу! – хором отвечает строй курсантов.

Этим же приказом курсантам выпускного курса нашего училища присвоено воинское звание лейтенант! Поздравляю вас, товарищи командиры! – торжественно говорит генерал.

Ура! Ура! Ура! – кричат курсанты выпускного курса.

Сейчас ваши командиры поставят вам задачу по обеспечению парада войск победителей, а мы выезжаем к месту нашей дислокации в училище для продолжения учебы. Командиры-выпускники сейчас же получат предписания для отбытия к местам их службы, – распорядился генерал.



Глава 11


Остап в командирской форме с портупеей, с двумя кубиками в петлицах стоит недалеко от трибуны, на которой принимают парад советские и немецкие генералы и офицеры.

Мимо торжественным маршем с винтовками наизготовку проходят подразделения советских и немецких войск.

Парад закончен. Остап идет по направлению к ждущей его грузовой автомашине. Навстречу два подвыпивших унтер-офицера немецкой армии.

Камрад, давай выпьем за победу, – сказал Остапу первый унтер-офицер с прибалтийским акцентом.

Спасибо, я на службе, не могу, – сказал Остап.

Ну и не надо. Когда мы будем маршировать по вашей Красной площади, то мы тебе выпить не предложим, – сказал второй унтер-офицер.

Немцы засмеялись и ушли. Остап с нахмуренным лицом сел в кабину автомобиля.

Поехали, – сказал Остап водителю.

Есть, товарищ лейтенант, поздравляю вас, – радостно сказал водитель.

Спасибо, Петренко, вот тебе три рубля. Традиция есть такая благодарить того военнослужащего, кто первым произведенного офицера поприветствует, – сказал Остап и протянул деньги водителю.

Буду знать, всех лейтенантов буду приветствовать по три раза…, – весело сказал водитель.

Балабол ты, Петренко. Едем на заставу, вместе служить будем, – сказал Остап.



Глава 12


Приграничный областной центр Западной Украины. Квартира интеллигенции. Пять семейных пар сидят за столом и ужинают, обсуждая новости их новой жизни.

Что, панове, будем делать? К нам, как и в России, пришли большевики, которые снова начнут заниматься реквизициями и экспроприациями. Мир хижинам и война дворцам? Нас спрашивать не будут, выкинут во двор и лишат всех прав…, – сказал один мужчина.

Для большевиков нет авторитетов, кроме их Сталина и Ленина…, – сказал второй мужчина.

Панове, ну что вы такое говорите? Мне кухарка говорила, что в России арестовывают по любому доносу, если человек что-то сказал не так или если его жилплощадь кому-то понравилась…, – сказала одна женщина.

Арестованы все руководители учреждений, директора департаментов полиции, городского хозяйства по обвинению в подрывной деятельности и принадлежности к враждебному государству…, – сказал третий мужчина.

Какая же принадлежность к враждебному государству? Мы все украинцы…, – сказала вторая женщина.

Пани Квитницкая, какая же вы украинка, вы не так давно доказывали свое польское происхождение…, – сказал четвертый мужчина.

Я не Квитницкая, а Квитненко, по-русски Цветкова или Цветаева…

Все равно по голове не погладят. Придется вам, пани, идти пасти коров. А вы, пан Юзеф, почему молчите? – спросил четвертый мужчина.

Нашему народу все равно, какая власть придет, что советская, что гетманская, что немецкая. Ко мне придут все с погромом и скажут, показывай, Ёська, куда ты золото зарыл? – сказал пятый мужчина.

Господа, ну почему так мрачно. Я еще помню, как мы жили в России. И ведь не так уж и плохо было. Да и гражданская война нас не так сильно коснулась. Авось и сейчас пронесет, – сказала третья женщина.

Нет, пани Магдалена, сейчас не пронесет. Чувствует моя душа, что дело обернется большой кровью, сначала от большевиков, а потом от немцев…, – сказал пятый мужчина.

Вы считаете, пан Юзеф, что снова будет большая война? – спросил первый мужчина.

Будет, пан Кароль, обязательно будет. Польша осталась в воспоминаниях. Будет немецкое генерал-губернаторство и западная часть Украины. Германия не остановится. Она пойдет на Советы. А Советы будут укреплять свою безопасность за счет нас, выселив нас в Сибирь как потенциально опасный и ненадежный элемент. Нам всем нужно готовиться к худшему и думать, что это еще лучший вариант развития событий. В Польше евреев уничтожают тысячами. За нами придет черед поляков и украинцев. Никто не избежит участи покоренных народов, – сказал пятый мужчина.

А вы видели, господа, как одеваются и где живут жены красных офицеров? Живут в реквизированных квартирах, а вместо выходных платьев одевают пеньюары, ха-ха…, – засмеялась вторая женщина.

Они цивилизации научатся, пани Квитницкая, а вот нам переходить в разряд неимущих будет трудно и обидно, – сказал пятый мужчина.



Глава 13


Квартира зажиточного горожанина. За накрытым столом около десятка мужчин в вышитых косоворотках – «писанках». Старший из них мужчина средних лет по имени Степан.

Предлагаю поднять тост за москалей, – сказал Степан, успокоив шум. – Да-да, именно за москалей. Они объединили всю Украину и еще своей территории прирезали столько, что никто даже и представить не мог, что они нам сделают такой подарок. Что с них взять, москали. Это наш принцип – усе до себэ. Хорошо, что у них такого нет, а то мы без штанов бы бегали.

Все выпили и принялись закусывать.

Так что, панове, это все шутки, а серьезность момента состоит в том, что нам все это нужно удержать в своих руках и заручиться поддержкой народа, – сказал Степан. – Что я предлагаю? Первое. Нужно сменить веру у нашего народа. Прогнать с Украины московское православие и утвердить повсеместно греко-католическую церковь. Форма у нее православная, а сущность католическая. И Запад нас в этом поддержит. Нужно готовить своих священников и учителей, чтобы они сызмальства учили народ тому, что они должны освободиться от ига москалей. Нужно создать политическое движение, которое бы представляло интересы большинства населения Украины. Не интернационалисты нам нужны, а щирые националисты. Предлагаю назвать эту организацию – Организация украинских националистов. И в организации этой должна быть своя армия, которая будет бороться с гнетом москалей и приводить своей жестокостью в ужас тех, кто будет не с нами. И третье. Нам нужен герб, который будет развеваться на наших знаменах. Знамя предлагаю то, с которым гетман Мазепа вышел на бой с москалями во время Полтавской битвы – жовто-блакитное. Пусть оно в цвета шведского стяга, кто в этом разбираться будет. Симон Петлюра воевал под этим стягом и тоже неудачно, а вот мы добьемся победы именно под ним. Потому что мы герои Украины. И партийное приветствие у нас будет: Слава Героям! И отвечать на это будут: Героям слава. А в качестве герба нашего мы возьмем трезуб.

Да ты что, Степан, вилы в качестве герба. Да нас же все засмеют, – сказал один хлопец.

Умный ты, хлопче, да вот от ума тебе и будет горе, – сказал Степан. – Ты гитлеровскую свастику видел? Видел. А чем она сложнее нашего трезуба? Да ничем. Если у нашего трезуба два зуба да рукоятку согнуть, то получится такая же свастика. Проста свастика, а вся Европа под ней лежит. И вся Украина под наш трезуб ляжет. Я вот тут придумал, как на зубьях слово «Воля» написать, тогда и вилы эти вилами казаться не будут.

Степан, такие изображения были на печатях и деньгах князей киевских и они имели значение как зубцы княжеской короны, – сказал второй хлопец.

Да так ли это важно, чем были эти зубцы. Мы не от князей киевских идем, а от народа украинского и народу украинскому служить будем. Я вот тут приготовил Устав нашей организации, а вот это протокол нашей учредительной конференции, чтобы все честь по чести. Давайте подпишемся и будем реальными представителями народной власти, – предложил Степан.

Все подписывают протокол.

Предлагаю в председатели организации себя, – сказал Степан. – Кто за? Против? Пишем – единогласно. Одним нам с москалями не совладать. Восточная Украина за ними, да и в центральной Украине нас не очень-то жалуют. Зато в этой Украине мы полные хозяева. И помочь нам может только близкий по духу, такой же ненавистник москалей фюрер немецкого народа Адольф Гитлер. Предлагаю от имени нашей организации установить контакт с национал-социалистической рабочей партии Германии, действовать совместно с ней в освобождении Украины и создании нашего независимого государства в тех пределах, в котором его собрали большевики. Кто за? Против? Единогласно. Тогда за работу, други мои. Вербуйте наших сторонников и создавайте ячейки нашей партии в каждом селе, в каждой школе, в каждом приходе, где только сможете, а мы вас всегда поддержим и материально, и физически.



Глава 14


Крестьянская хата. Хата огорожена плетнем. В окошке горит свет керосиновой лампы. В горнице за столом сидят три мужика. Бутыль самогона. Стопки. Нехитрое угощение.

Что мужики делать будем? – спросил хозяин хаты. – Снова Советы пришли. Кто они такие, мы уже знаем, 20-й год еще не забылся. Снова всех нас с голытьбой равнять будут, нет бы голытьбу до нашего уровня подтянуть. Сейчас всех нас налогом обложат как мироедов и кулаков, кого-то в Сибирь выселят, а всех оставшихся в колгоспы загонят. Всех коров в одно стадо и всех жинок в один гурт для общего пользования. При коммунизме так принято.

Как это загонят? – завозмущался первый гость. – Што мы, стадо какое, что ли? Я вот не хочу в колгосп. И все свое заработанное никому не отдам.

А тебя, кум, никто и спрашивать не будет, – сказал хозяин хаты. – Красноармейцы и НКВД придут, вышвырнут тебя из твоей хаты как куркуля, вот и весь разговор.

Лучше бы герман пришел, – сказал второй гость. – Тот хозяев уважает.

Не скажи, что герман лучше, – сказал первый гость. – Он к нам относится не лучше, чем к русским. Хрен редьки не слаще. Наверное, мужики, нужно схроны наши проверить да смазку на механизмах поменять. Почитай что, два десятка лет не трогали.

Ты про эти механизмы пока забудь, – сказал хозяин хаты. – Раз стрельнешь, а из-за тебя всю деревню пожгут.

Да ну! – засомневался первый гость.

Вот тебе и ну, – сказал хозяин хаты. – В России крестьянское восстание было, там крестьян ядовитыми газами травили. Так что, мужики, я вот думаю, что противиться нам нельзя. Законов, которые бы нас защитили, уже нет, а пускать по миру детей наших не хочется. Поживем и голытьбой. Чувствую я, что большевики пришли к нам ненадолго. К герману нужно готовится.

Как к нему готовиться, если он не лучше тех, кто сейчас к власти пришел? – недоуменно спросил второй гость.

А вот так и будем готовиться: как он к нам, так и мы к нему, – сказал хозяин хаты. – Как аукнется, так и откликнется.



Глава 15


Конспиративная квартира. На квартире отец Арсений встречается с молодым священником отцом Андреем.

Я горжусь вами, отец Андрей, как моим самым талантливым учеником, как настоящим патриотом Украины, – сказал Арсений. – Совсем скоро настанут времена, когда Украина будет освобождена от внешней зависимости и будет самостоятельным государством мира. Но до этого нам предстоит борьба. Мы хотим направить вас в Германию. Для всех вы исчезнете навсегда, но вернетесь к нам с освободительной армией и будете в числе тех, кто будет составлять гордость нашей родины. Вы готовы к этому, сын мой?

Да, – патетически сказал Андрей.

Вы не поинтересуетесь, как будут чувствовать ваши родители, когда узнают, что вы пропали без вести на территории своего прихода? – спросил Арсений.

Я думаю о том, как они обрадуются, когда я вместе с другими своими соотечественниками принесу им освобождение, – сказал Андрей.

А ваш брат, который служит на границе? – спросил Арсений.

Если у него хватит ума понять, кто является спасителем Украины, то он присоединится к нам, – сказал Андрей. – Нам понадобятся военные специалисты. Если не поймет, то кто не с нами, те против нас.

Вижу вашу решимость, отец Андрей, и рад, что не ошибся, выбрав вас для такой важной миссии, – сказал Арсений. – Уходить будете завтра. Храни вас Бог.

Арсений крестит в спину уходящему Андрею.



Глава 16


Участок границы СССР - Польское генерал-губернаторство.

Ночь. Тайной тропой перебираются через границу Андрей и его проводник. По границе идет с проверкой нарядов лейтенант Остап Корнев вместе с младшим наряда. В ночи он услышал чьи-то шаги.

Стой, стрелять буду! – кричит Остап.

В ответ раздались выстрелы. В свете вспышки одного выстрела он увидел лицо Андрея. Пуля брата попала ему в голову, и он падает. Красноармеец стреляет из винтовки по убегающим нарушителям границы, но не попадает в них.



Глава 17


Канцелярия начальника пограничной заставы. В канцелярии начальник заставы и Остап с забинтованной головой.

Не сокрушайся ты так, – сказал начальник заставы, – главное – жив остался и огневое крещение получил. От коменданта мне досталось за то, что нарушителей мы упустили. Тебе приказал дать неделю отпуска на поправку здоровья. Если в состоянии, то можешь съездить к родителям.

Спасибо, товарищ старший лейтенант, – поблагодарил Остап.

Удачи, Остап, возвращайся поскорее, – попрощался начальник заставы.



Глава 18


Околица у дома Тараса Корнева. Тарас встречает подъехавшего на автомашине сына. Мать бросается на грудь Остапу и плачет:

Андрюююшенька наш пропал…

Тарас молча обнимает за плечи жену и ведет ее в дом.

Ночь. За столом сидят Тарас и Остап. На столе горит трехлинейная керосиновая лампа. Стоит четверть с самогоном, граненые стопки, закуска. Отец с сыном поминают брата.

Что про Андрея сообщили? – спросил Остап.

Из епархии написали, что пошел вечером в отдаленное сельцо соборовать умирающего и пропал, – сказал Тарас. – Поиски результатов не дали. Тебе где голову-то расшибли?

На границе, батя, перестрелка с нарушителями была, – сказал Остап.

Нарушителей-то задержали? – спросил Тарас.

Нет, – сказал Остап. – Я как раз там получил касательное ранение в голову и упал, а младший наряда меня защитил, но, похоже, ни в кого не попал. Когда подмога прибыла, никого уже не было. Да и темнота была такая, что хоть глаз выколи. Стреляли на слух да на вспышки выстрелов. Я сейчас тебе кое-что скажу, только ты мне не верь. Перед тем как упасть, во вспышке выстрела видел я лицо Андрея. Наверное, показалось.

Показалось. Давай за память его…, – Тарас поднял стопку.

Выпили не чокаясь.



Глава 19


Строевой плац эсэсовского училища. На плацу стоят новобранцы в полевой форме войск СС. Среди них Андрей. Читают присягу и расписываются в листе о принятии присяги.

Читает Андрей:

Я служу тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру Германского рейха, верностью и отвагой. Клянусь тебе и буду покоряться до смерти!

После подписания протокола Андрею цепляют на пустые черные петлицы серебряные руны и череп с костями. Довольное и гордое выражение лица Андрея.



Глава 20


Комната регистрации ЗАГС. В комнате Остап, Галина, свидетели – лейтенант пограничных войск и девушка.

Согласны ли вы, Остап взять в жены Галину? – спрашивает работник ЗАГСа.

Да! – отвечает Остап.

Согласна ли вы, Галина, стать женой Остапа? – спрашивает работник ЗАГСа.

Да! – отвечает Галина.

Работник ЗАГСа торжественно говорит:

Именем Украинской Советской Социалистической Республики объявляю вас мужем и женой. Живите дружно, родите детей и воспитывайте их верными гражданами нашей Родины. Счастья вам, молодые.

Лейтенант-свидетель разливает принесенное шампанское в принесенные высокие бокалы. Молодых поздравляют. Звенят бокалы. Улыбающиеся лица.



Глава 21


Комната Остапа на пограничной заставе. Входят Остап и Галина.

Вот принимай имущество с инвентарными номерами и хозяйничай, а я пойду на заставу, посмотрю, как там дела, – сказал Остап и ушел.

Галина села на стул в растерянности, не зная, что ей делать в качестве хозяйки дома. В комнату зашла жена начальника заставы.

Что, привел и бросил? – спросила она. – Это у них всегда так. Меня тоже привел и бросил одну в комнате. Давайте знакомиться. Наталья Ивановна. Просто Наташа. Пойдемте, буду знакомить вас с остальными женщинами, мы тут для вас стол накрыли и нужно подумать, как мы отпразднуем вашу свадьбу.

Женщины уходят.



Глава 22


Канцелярия начальника заставы.

С прибытием, Остап, – поприветствовал начальник заставы. – Как отпуск прошел? Слышал, что с молодой женой приехал? Поздравляю. Не волнуйся, там женщины ее одну не оставят, они что-то затевают, чтобы отметить твою свадьбу. Как дела у родителей?

Горе у нас, – сказал Остап. – Пропал младший брат. Он в священнослужители подался. Пошел вечером на соборование и пропал.

Сочувствую, – сказал начальник заставы. – А о тебе тут из разведотдела спрашивали, как ты и что. Я дал самую лучшую характеристику. Послезавтра поедешь в управление отряда, какое-то у них к тебе дело.



Глава 23


Комната Остапа на заставе. Накрытый стол, жены начальника заставы, старшины, военфельдшер, начальник заставы, старшина, Остап, Галина. Поздравления с днем свадьбы, пожелания счастья. Молодые проводили гостей. Легли в постель.

Остап, я так счастлива, что ты рядом, и я никуда тебя не отпущу, – сказала Галина.

В погранвойсках так не бывает. Знаешь, как у нас говорят?

Как?

Остап таинственным голосом стал говорить:

Наступила ночь, взошла луна, а в стране дураков закипела работа…

На тумбочке у кровати зазвенел зуммер телефона. Остап схватил трубку:

Понял, иду.

Начал быстро одеваться.

Что случилось? – спросила Галина.

Все нормально, застава поднята «в ружьё», – сказал Остап. – Спи. Я скоро вернусь.



Глава 24


Кабинет начальника разведотдела погранотряда. Остап представляется начальнику разведотдела, майору.

Что вы знаете о судьбе своего брата? – спросил разведчик.

Практически ничего, – ответил Остап. – Родители сообщили, что пришло письмо из епархии о его исчезновении по пути на соборование прихожанина, и все.

В каких отношениях вы были с братом?

В нормальных. Я атеист, поэтому вопросы религии мы не обсуждали.

Поставлю вопрос по-другому, – сказал майор. – Что вы сделаете, если окажется, что ваш брат – наш враг?

Такого не может быть, – возмутился Остап. – Андрей никогда не предаст свою страну.

Не зарекайтесь, товарищ лейтенант, – сказал разведчик, – сейчас время такое, что те, кому безоговорочно верили, оказались врагами народа. Я еще раз ставлю свой вопрос: что вы сделаете, если окажется, что ваш брат – наш враг? Предупреждаю, что в зависимости от вашего ответа на мой вопрос будет зависеть продолжение разговора с вами: либо мы будем разговаривать с вами, либо разговор с вами продолжит особый отдел, а из особого отдела дорожка уже протоптана…

Понял вас, товарищ майор, – сказал Остап. – Нам батька еще в детстве сказал, что если кто-то из нас предаст свою отчину, то он своими руками того прибьет. А он это сделает. Зря слов на ветер не бросает. И я сын своего отца. Только кто мне докажет, что брат мой враг?

А вот ты сам и докажешь виновность или невиновность брата, – сказал майор. – Согласен помочь нам?

Конечно, согласен, – сказал Остап.

Тогда слушай сюда, – сказал начальник разведотдела. – Наставником твоего брата был отец Арсений из местной епархии. Вроде бы православный священник, но мысли у него греко-католические. А так не бывает, чтобы у человека была одна идеология, а делал он совершенно другое. Установили мы и тайную связь отца Арсения с организацией украинских националистов, а националисты установили связь с гитлеровской разведкой.

Но у нас же с Германией вроде бы как дружба и военное сотрудничество…, – как-то неуверенно сказал Остап.

Вот это-то и дезориентирует многих людей, а на деле все обстоит по-другому, – сказал майор. – Германия готовится к войне с Советским Союзом. Есть очень много косвенных признаков этого, но нам поставили задачу быть в готовности и не провоцировать Германию на войну с нами. Вот мы и не провоцируем, но знаем, что Германия готовит украинские, белорусские, грузинские кадры для выполнения специальных заданий на территории СССР. И отец Арсений является одним из националистических вербовщиков. Твоим родителям письмо написал он. Мы проанализировали содержание письма и пришли к выводу, что пишется о живом человеке и концовка его «молитесь о душе его и она вернется к вам», косвенно говорит о том, что он знает, где твой брат. Поэтому мы и направим тебя к нему, чтобы ты попытался узнать, где твой брат. Если он даже не скажет, где он, то попытается вербовать тебя. А ты сделаешь вид, что согласен с его предложениями. Мы подготовили список информации, которую ты можешь «выдать» ему, и ты должен представить себя украинским националистом. Любой должен клюнуть на лейтенанта пограничных войск НКВД СССР. Понял?

Понял, – сказал Остап.

Давай еще раз обговорим твое задание, – сказал начальник разведотдела.



Глава 25


Жилая комната отца Арсения. Приходит Остап. Представляется.

Отец Арсений, расскажите мне, что вы знаете о моем брате, кроме того, что вы написали моим родителям? – попросил Остап.

Что же еще рассказать, сын мой? – спросил Арсений.

Каким человеком он был вообще? Похоже, что я его вообще не знал, – сказал Остап.

Возможно, что вы правы, – согласился Арсений. – Его мало кто знал. Ваш брат был против того, чтобы советские войска входили на территорию Польши. Он говорил, что ему горько от того, что вы человек неверующий и не являетесь патриотом Украины.

Он прямо так вам и говорил? – изумился Остап.

Да, прямо так и говорил, сын мой, – сказал Арсений. – Но он еще и говорил, что вы человек не потерянный. Бог живет в вашей душе и задумаетесь ли вы над тем, кому первому из двух тонущих человек протянуть руку спасения: русскому или украинцу.

А разве есть какая-то разница в том, кем является погибающий человек? – спросил Остап.

Для украинского патриота разница есть, – сказал Арсений. – Так, кому вы протянете руку?

Украинцу, – сказал Остап.

Правильно, – восторженно сказал Арсений. – И мне кажется, что вы человек не потерянный и сможете увидеть своего брата.

Остап схватил Арсения за плечи:

Так ты знаешь, где Андрей? Говори, где он, иначе я из тебя душу вытрясу…

Остап полез в кобуру за пистолетом, а Арсений что-то забросил себе в рот и сделал глотательное движение. В комнату врывается начальник разведотдела с двумя офицерами. Подбегают к Арсению, берут за запястье, пытаются нащупать пульс, слушают дыхание.

Мертв. Что ж ты, чекист хренов, инструктаж нарушил? – спросил начальник разведотдела. – Все шло как по-писанному, а ты его напугал. Он, похоже, денно и нощно ждал ареста и держал ампулу с ядом наготове. Брат твой, вероятно, жив, и здесь его нет. Только никому об этом не говори и в рапорте это не указывай, иначе вылетишь армии, тем более из погранвойск. Парень ты хороший, да только для оперативной работы талант нужен. А войскам нужны такие офицеры как ты.



Глава 26


Стрельбище эсэсовского училища. На огневом рубеже с винтовкой роттенфюрер-кадет СС Андрей. В прорезь прицела видна грудная мишень в форме человека в «буденовке». Андрей видит на фоне мишени портрет Сталина. Слышит команду «Фойер». Стреляет. На фоне мишени его брат Остап. Слышит команду «Фойер». Стреляет. На фоне мишени его отец Тарас. Слышит команду «Фойер». Стреляет. На фоне мишени его мать. Слышит команду «Фойер». Мушка и прицельная планка начинают вилять. Стреляет. На фоне мишени Софийский собор. Слышит команду «Фойер». Стреляет.

По окончании стрельбы смена идет к мишеням. Мишень Андрея. Четыре десятки и одна девятка.

Ни один красный не уйдет от вашей пули, – сказал офицер СС.

Так точно, господин гауптштурмфюрер! – отчеканил Андрей.

За отличную стрельбу объявляю вам сутки отпуска! – сказал офицер СС.

Хайль Гитлер! – ответил Андрей.

Пойдете в бордель, роттенфюрер-кадет? – спросил офицер СС.

Так точно, господин гауптштурмфюрер! – подтвердил Андрей.

В отдельной комнате борделя Андрей занимается сексом с немкой-блондинкой. С каждой фрикцией Андрей думает: Вот я как вашу Германию! Вот я как вашу Германию! Вот я как вашу Германию! Хай живе ридна Украйна!



Глава 27


Участок советско-германо-польской границы. По дозорной тропе идет Остап в звании старшего лейтенанта и два красноармейца. На скрытом наблюдательном посту наблюдает в бинокль военные приготовления немцев.

Канцелярия начальника заставы. Остап докладывает по телефону начальнику разведотдела:

Сам видел, товарищ подполковник. Рекогносцировочная группа во главе с командиром батальона, майором, на стыке с соседней заставой, похоже, что ставилась задача на наступление и определялись направления движения взводам. Наблюдатели заметили в прибрежных кустах лодки.

Начальник разведотдела:

Считай, что ты мне ничего не докладывал, потому нам за обобщенные данные наблюдения приписывают паникёрство. Но ты, Остап, человек умный и будешь делать так, что должен делать командир подразделения в данной ситуации.

Так точно, понял товарищ подполковник, до свидания.

Строевой плац пограничной заставы. На плацу старшина заставы проводит занятие с отделением по изучению пулемета «максим».

Остап пошел по асфальтированной дорожке в сторону ДОС - дома офицерского состава. Около дома сидят женщины, дети играют в песочнице.

Остап думает про себя:

Как же спасти детей в случае внезапного нападения? Не знаю. Стоит только попытаться отправить семьи в тыл, как начнется паника. Ну, паника, может, и не начнется, но паникёрство припишут. Чего хочет добиться наше руководство, жертвуя нашими семьями?

Увидев Остапа, Галина подхватила ребенка на руки и пошла к мужу. Супруги вошли в свою квартиру.

Галина быстро накрыла на стол. Остап сел за стол.

Галина, слушай меня внимательно, – сказал Остап. – Если вдруг что-то начнется, то ты, как жена начальника заставы, берешь всех женщин и ведешь в село к леснику Петру. Без разговоров и вопросов. Мы вас потом найдем. Женщинам ничего не говори, вдруг донесется до особого отдела и нас тобой сразу эвакуируют под конвоем.

Галина согласно кивнула головой, смахнула слезу с уголка глаза и улыбнулась. Остап доел и ушел на заставу.



Глава 28


22 июня. Усиленный пограничный секрет. Два стрелковых отделения с двумя пулеметами каждую ночь несут службу на направлении немецкой рекогносцировки. В три часа ночи на сопредельной стороне слышны разговоры людей, звяканье металла, в наступающем рассвете видно как немецкие солдаты садятся в лодки и начинают переправлять на нашу сторону. Остап ведет наблюдение в бинокль. Увидев отплывающие лодки, командует:

Залпом, огонь!

Пограничники срывают попытку переправы. Начинается артиллерийский обстрел позиций пограничников. Вторая и третьи попытки переправы через пограничную реку сорваны.

Из кустов в спину пограничникам из винтовок стреляют два крестьянина. Раненный падает Остап. Убиты оба пулеметчика. Близким разрывом снаряда Остапа отбрасывает в кусты. Редкие винтовочные выстрелы уже не останавливают массу войск вторжения. По понтонам переправляются мотоциклисты и бронетранспортеры. В первом мотоцикле в коляске сидит Андрей в форме офицера Красной Армии. Навстречу колонне из засады поднимаются два крестьянина, стрелявшие по пограничникам. Радостные лица, в руках винтовки, бегут к колонне. Немецкий унтер-офицер из пулемета стреляет по ним. Крестьяне падают.

Группа Андрея взрывает столбы линий связи, стреляет по офицерам, подъезжает к идущим в сторону границы подразделениям с криками: «Нас окружили, нас предали!»



Глава 29


Дом Тараса. Раннее утро. Тарас грузит на телегу две фляги с медом.

Поеду, мать, на рынок, а с рынка к детям заеду, внучка навещу и тебе от Тарасика привет привезу, – говорит он. – К вечеру буду дома.

Телега с Тарасом уезжает.



Глава 30


Бой на территории пограничной заставы. Десять пограничников заняли позиции и ведут бой. Старшина заставы отправляет женщин и детей в тыл.

Идите к леснику, мы вас там найдем, – сказал он.

Женщины, шарахаясь от взрывов, уходят в сторону леска.

К дому в лесу подходят женщины заставы. Их встречает лесник Петр.

Остап сказал, чтобы мы укрылись у вас, – сказала Галина.

Конечно, конечно, – торопливо говорит лесник. – Анна, принимай гостей. Вы тут располагайтесь, а я сегодня поеду в город, узнаю, что и как.

Женщины сидят усталые, а Галина разговаривает с маленьким Тарасиком.

Запомни, ты Тарас Корнев. Повтори, – говорит Галина.

Тарасик, не выговаривая букву «р»:

Талас Колнев.

Тарасик, ты уже взрослый и если останешься один, то иди к людям, они хоть как-то помогут, – сказала Галина.



Глава 31


По дороге на повозке едет Тарас. Видит, как над ним пролетают большие самолеты с черными крестами. Из одного самолета прямо над Тарасом высаживаются парашютисты в немецкой форме во главе с офицером.

Офицер, заглянув в одну из фляг и попробовав содержимое пальцем, сказал:

Ты есть первый работник на германский рейх. (Офицер и часть десантников садятся на повозку). Нах Петровка, форвертс марш!

У поворота стоит указатель с надписью «п. Петровка, 2 км». У указателя мужчина средних лет с велосипедом. Подходит к подъезжающей повозке и что-то докладывает немецкому офицеру. Затем садится на велосипед и уезжает. Повозка Тараса с немцами едет в направлении виднеющегося вдали поселка. На центральной площади у церквушки собрались жители. Особняком стоит элита: три человека в бандеровской униформе, толстенький мужчина в пиджаке с жилеткой и часовой цепочкой, женщина с вышитым полотенцем и караваем хлеба. Рядом с элитой духовой оркестр из пяти человек под управлением человека со скрипочкой. К ним подъезжает мужчина на велосипеде. Все оживляются. Каравай кладут на полотенце, сверху солонку. По команде оркестр нестройно начинает играть «Боже, царя храни», скрипочка солирует. Офицер слезает с телеги. К нему спешат с хлебом и солью. Он берет хлеб и отдает его ефрейтору. Ему что-то говорят, но он тычем пальцем в человека со скрипочкой.

Юде! – говорит офицер.

Да что вы, ваше благородие, он же крещеный…, – говорит мужчина в пиджаке.

Юде! – упрямо повторяет офицер.

Он делает знак своим подчиненным. Два солдата хватают скрипача и волокут в сторону. Раздается короткая очередь из автомата. Собравшиеся вздрогнули. Офицер подходит к собравшимся селянам:

Русские! Мы вам принесли освобождение от большевиков и евреев. Мы установим здесь немецкий орднунг. Вы будете работать на фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера и на великую Германию. Кто не будет работать, тот будет ершиссен (офицер указал стеком в сторону лежащего в стороне скрипача).

Ваше благородие, а как же Украина? – спросил мужчина в пиджаке.

Нет никакой Украины, есть украинская область Германии, – с гримасой презрения произнес офицер.

Он поворачивается, подходит к повозке, садится и говорит Тарасу:

Форвертс!

Рядом с офицером на велосипеде едет ефрейтор:

Настоящая Европа, господин обер-лейтенант, только захудалая.

Почему же Европа, Фридрих? – спрашивает офицер.

Здесь как в Европе: никто не умеет и не хочет воевать. Даже за себя никто не хочет постоять, – сказал ефрейтор.

Офицер и ефрейтор захохотали.



Глава 32


Дом Тараса. К дому идет группа немцев во главе с офицером, перед немцем забегает и заглядывает в глаза мужичок в «писанке»:

Господин офицер, а вот тут живут родители командира-пограничника, коммуниста и сами они большевики.

Офицер делает знак. Солдат с огнеметом подходит и зажигает хату. Из хаты выбегает жена Тараса с ухватом в руках, но падает на пороге, сраженная выстрелом из винтовки.

С чувством исполненного долга немцы и их прислужники уходят.



Глава 33


Дом лесника Петра. К дому подходят лесник Петр в бандеровской форме и несколько немецких военнослужащих.

Вот они, господин офицер, жены офицеров заставы, – говорит лесник.

Офицер дает команду и солдаты берут женщин под конвой. Галина толкает Тарасика в сторону леса. Мальчик убегает и со слезами на глазах смотрит, как враги уводят его маму.



Глава 34


Опушка леса. На земле лежит Остап в разодранной гимнастерке и с перевязанной головой. Над ним стоят три человека в бандеровской форме с винтовками в руках. Один из них пинает Остапа сапогом. Остап открывает глаза.

Отвоевался, твою мать? – говорит бандеровец. – Из-за вашей чертовой заставы и на нас немцы смотрят как на ваших пособников в приграничье. Я бы сам тебя вот на этой сосне повесил, да за тебя награда положена. Вставай, сволочь пограничная, и топай, пока не врезали тебе как следует.

Остап с трудом встает и идет.

Кабинет начальника гестапо. Остапа фотографирует военный корреспондент. В кабинете переводчик и Андрей в форме штурмфюрера СС. Начальник гестапо предлагает подписать отречение от всего советского. Остап молчит. По знаку начальника гестапо к нему подходит Андрей:

Что, удивился, брат?

Чему удивляться, я давно знаю, что ты жив, Иуда, – сказал Остап.

Ты пойми, что мы должны любым путем освободиться от ига москалей и Адольф Гитлер обещал дать независимость Украине, – сказал Андрей. – Ты чуешь, как звучит – Вильна Украина?

От чего она свободна? – спросил Остап. – От совести? Так ты давно уже свободен. И отойди от меня, меня и так от контузии поташнивает.

Смотри, ты сам выбрал свою судьбу, – сказал Андрей.



Глава 35


Городская площадь. Тарас привез немцев. Немцы забрали фляги с медом и ушли. Тарас привязал лошадь к столбу и пошел к человеку, читающему на стене объявление комендатуры. Вдруг появился патруль, который гнал людей в сторону площади. Тарасу пришлось идти с толпой. На площади он увидел помост, на котором стоял Остап, рядом с ним в эсэсовской форме стоял Андрей. Комендант читает приговор военно-полевого суда о смертной казни людей, оказавших сопротивление немецкой армии. Рядом с группой стоит бандеровский лидер Степан в монашеской рясе с трезубцем на цепи вместо креста.

Приговор будет приведен в исполнение местными патриотами, – сказал комендант.

Степан подходит к Остапу и сует ему трезуб в лицо:

Целуй наш символ и очистись от всего москальского.

Остап отворачивается. Степан делает знак рукой. Два бандеровца выносят на помост козлы для пилки дров, привязывают к нему Остапа, берут в руки пилу и начинают его пилить. Гестаповских офицеров начинает тошнить. Андрей отвернулся и закрыл уши. Народ зашумел. Остап, превознемогая боль, кричит:

Батька, ты меня слышишь?

Тарас кричит из толпы:

Слышу, сынку, слышу!

По лицу его бегут слезы.

На площади воцарилась мертвая тишина. Остап умер. Палачи начинают волноваться, как будто им стало стыдно за то, что они сотворили с пленным пограничником. Андрей стоит бледный и всматривается туда, откуда донесся крик.

Комендант дал команду и эсэсовцы, расталкивая толпу, побежали в сторону крика. Люди с шумом побежали с площади. Убежал и Тарас.



Глава 36


Пепелище дома Тараса. На пепелище сидит совсем седой Тарас и держит в руках обгоревший серп. Вдруг послышался звук мотоциклетных моторов. Подъехали два мотоцикла с эсэсовцами. На одном из них Андрей. Вышел из люльки и пошел к дому, сняв фуражку. Увидел сидящего отца:

Батька, это я, Андрей.

Что же ты натворил, сынок? – спросил Тарас. – Как ты мог таким от меня и от матери твоей выродиться? Что мне с тобой делать? Видно, на роду нашем такое проклятие…

С этими словами Тарас вогнал в грудь Андрея обгоревший серп. Прибежавшие эсэсовцы схватили Тараса и потащили в сельскую управу. Бандеровцы и полицаи стали сгонять народ на казнь к большому дубу на площади. Через сук перекинули веревку. Эсэсовцы встали в стороне, предоставив все делать бандеровцам.

Что ж ты сделал, Тарас? – начал говорить с укором начальник полиции. – Нас ведь из-за тебя всех побьют, кто нас кроме немцев защитить сможет?

Тарас закричал:

Россия нас защитит. Без России не будет никакой Украины, не будет никаких украинцев, будут вот такие суки, которые заморские сапоги облизывать будут за подачки. Бейте их нещадно за родину нашу, мы все русские и за Россию должны держаться крепко…

Начальник полиции сам схватил веревку и подтянул Тараса в воздух…



Глава 37


Наши дни. Городская квартира. За пишущей машинкой сидит мужчина средних лет. В дверь заглядывает его жена:

Тарас, утихомирь Остапа и Андрея, ну передерутся ребята.

Сейчас иду, на самом интересном месте остановила…, – сказал Тарас.

Он подошел и поцеловал жену. Вошел в комнату, где находились два его сына:

Какая неразрешимая проблема мучает молодое поколение?

Папа, я говорю о засилье москалей на Украине, – сказал Андрей, – а Остап говорит, что никакого засилья нет, просто мы находимся в одной большой семье и жить должны по одним правилам, а я говорю, что у Украины должна быть независимость, за которую боролись наши герои Степана Бандеры…

Тарас вздохнул:

Мне шел третий год и я видел, как мою мать, а вашу бабушку уводили немцы и бандеровцы. Больше я матери не видел никогда. Меня вырастили чужие люди, но мать заставила меня запомнить мое имя и фамилию. Моего отца, вашего деда, бандеровцы распилили двуручной пилой на городской площади. А брат вашего деда в эсэсовской форме стоял рядом. Немцы и бандеровцы сожгли в доме мою бабушку. Мой дед, ваш прадед, убил вашего дядю-эсэсовца. И моего деда бандеровцы повесили. Дед мой всегда был горой за Россию. Если бы Россия махнула рукой на Украину, то вряд ли бы была Украина вообще, а вы, если бы были свинопасами у немецких бюргеров, то считали бы, что жизнь удалась. Восхваляя Бандеру, ты плюешь на память твоих дедов и прадедов, да и на меня с матерью. Моего деда звали Тарас. Моего отца звали Остапом, а дядю Андреем. Это проклятие нашего рода, что отца всегда зовут Тарас, а сыновей Остапом и Андреем. И только Андрею дозволено преодолеть это проклятие – не стать предателем рода нашего. Ты понял меня, сын?








1941, ИЮНЬ

повесть-фантасмагория



Глава 1


Микротелефонная трубка на столе зуммерила сигнал к обеду: «бери ложку, бери бак, нету ложки, кушай так». Все-таки, молодец старший связист, мелодией подсказывает, что звонит начальник заставы.

- Лейтенант Демин!

- Доброе утро, Виталий Петрович, отдохнуть успели? - голос начальника заставы был будничный и не предвещал никаких неожиданностей.

- Успел, Николай Иванович.

- Тогда собирайтесь и быстро ко мне домой, вместе позавтракаем. Нужно обсудить одно важное дело.

- Понял, Николай Иванович, сейчас буду.

Умываясь, думал, что все-таки что-то случилось. Обстановка на границе серьезная. Ситуация предвоенная. Не до совместных завтраков. Немцы сосредоточили достаточное количество войск на границе. Перебежчики докладывают, что готовится нападение на СССР. Политотдел проводит работу, чтобы мы не поддавались на провокации. А как не поддаваться на провокации, если чуть не каждую неделю приходится задерживать диверсантов из числа белогвардейцев. Ситуация обострилась до того, что было опубликовано заявление ТАСС о том, что СССР строго и точно соблюдает положения пакта о ненападении. Надо будет еще раз сказать начальнику заставы, чтобы не рисковал и отправил жену домой к родителям в Воронеж.

Дом офицерского состава четырехквартирный. Дом один и четыре отдельных входа в каждую квартиру. Вышел из своей квартиры и постучал в дверь к начальнику заставы.

- Заходите, Виталий Петрович, заходите, давно вас ждем, - встретил его приветливый голос хозяйки. - Вы завтракайте, а я пойду, посмотрю, как там ребята с хозяйством управляются.

- Завтракайте плотнее, - сказал начальник заставы, - обедать придется в другом месте. Пока кушаете, слушайте. С утра я получил телефонограмму о переходе на нормальный режим охраны границы. Никаких усиленных нарядов и пулеметных секретов. Вас приказано отправить в Брест в командировку. Форма одежды парадно-выходная. Вот это-то меня и удивляет. Праздника никакого не предвидится, орденов нам в ближайшее время не дадут, на встречу больших начальников офицеров с линейных пограничных застав не снимают. Чувствуется, что заберут вас в другое место, а жаль, на вас вполне можно заставу оставлять. Говорю, чтобы вы знали, что будем ждать вашего возвращения на заставу. Через полчаса с соседней заставы придет машина, чтобы доставить вас в пограничный отряд. Продаттестат я вам выписал, а форма у пограничников всегда парадно-выходная - фуражка зеленая, звездочка, кубики, эмблемы яркие. Смотрите, не подведите нашу заставу.

- Спасибо, Николай Иванович, - поблагодарил я. - Еще раз с просьбой к вам: обстановка на границе очень опасная, отправили бы вы супругу вашу к родственникам, не ровен час воевать придется.

- Давно бы отправил, - сказал начальник заставы, - но это расценят как паникерство. Моему примеру последуют другие, и все это будет выглядеть как эвакуация семей в преддверии боевых действий. Да и ваша командировка сама по себе необычна. Чекистское чутье мне подсказывает, что все скоро переменится в лучшую сторону. Даже не могу объяснить, чем вызвано это предчувствие. Все, идите.

Молодому офицеру собраться - фуражку надеть да гимнастерку под ремнем расправить. Скоро я уже сидел в кузове полуторки вместе с тремя лейтенантами нашего пограничного отряда. В отряде нас осмотрели, проверили в форму и отправили на автобусе в Брест. Шло 20 июня 1941 года.



Глава 2


Разместили нас в трехэтажной казарме Брестского укрепрайона. Еще недавно это была польская крепость, которой командовал генерал Константин Плисовский, сгинувший где-то в районе Катыни в 1940 году. Крепость в сентябре 1939 года была взята войсками генерала Гудериана и в соответствии с соглашением передана командиру 29-й бронетанковой бригады комбригу Кривошеину. После совместного парада немецкие войска ушли из крепости.

Всего нас собралось сорок офицеров-пограничников в звании лейтенант. Встретил и своих сокурсников, с кем вместе тренировались в училище в учебной роте почетного караула. В разговоре узнали, что и выпускники других училищ тоже из рот почетного караула. Так и есть, будем кого-то встречать.

Командовал нами полковник из Москвы.

- Товарищи командиры, - обратился он к нам, - вам доверена особая задача - представлять лицо государства рабочих и крестьян во время важного исторического события, в детали которого вас посвятят позднее. От вашей сознательности, бдительности и пограничной выдержки будет зависеть очень многое. Все. Завтра построение с оружием в девять часов. Оружие вам сейчас выдадут. Нужно его почистить и восстановить навык строевых приемов с оружием. Мой заместитель капитан Филиппов. Спокойной ночи.

Когда уже было совсем темно, на плац перед казармой выехали две автомашины. Какое-то подразделение, бряцая оружием, поднималось на третий этаж. Среди шагов слышался нерусский разговор. Мы пошли посмотреть, кто это приехал, но на выходе из спального помещения стоял капитан Филиппов.

- Товарищи командиры, прошу никуда не выходить и не проявлять излишнего любопытства. Сейчас я выдам вам оружие и прошу сдать ваши пистолеты.

Поставив две подписи - за получение оружия и сдачу пистолета, мы получили новенькие кавалерийские карабины образца 1930 года. Скажу прямо - не карабины, а игрушечки. Приклад и ложе темно-коричневого цвета, лакированные. Ствол, затвор, прицел, магазин, штык хромированные. Видел я хромированные «смит-вессоны» и «наганы», но не карабины. Карабин так и просился в руку, чтобы встать «к ноге», «на кра-ул». Так и есть - мы почетный караул для встречи большого начальника.

Капитан Филиппов построил нас в коридоре и провел небольшую тренировку по исполнению строевых приемов. То, что вбито годами тренировок, становится частью образа жизни. Через двадцать минут капитан Филиппов удовлетворенно сказал:

- Молодцы. Сейчас всем спать. Предупреждаю - завтра ничему не удивляться. Отбой!



Глава 3


В восемь часов утра мы веселой гурьбой вывалились из спального помещения, чтобы пойти в столовую на завтрак и на лестнице столкнулись с немцами. Причем не с простыми немцами, а с эсэсовцами в мундирах «фельдграу» с черными воротниками, с серебряными рунами на одной петлице и тремя четырехконечными звездочками по диагонали другой петлицы. Все до одного штурмфюреры, как и мы лейтенанты.

На выходе из казармы я нечаянно наступил на носок сапога одного эсэсовца.

- Руссише швайн, - прошипел он и тут же смаху получил от меня кулаком по наглой тевтонской роже.

Похоже, что уровень русско-немецкой «дружбы» был недалеко от точки кипения, поэтому небольшой инцидент мгновенно превратился в драку пограничников с эсэсовцами. Во всяком случае, пока нас матюгами не разогнали наш и немецкий полковники, практически каждый успел получить по физиономии и дать сдачи.

Нас построили, и какие только кары небесные не сулил на наши головы наш командир. Вероятно, о том же говорил и немецкий штандартенфюрер, потому что штурмфюреры стояли навытяжку, сверкая свежими «фонарями».

- Вы посмотрите на ваши рожи, товарищи командиры! - кричал полковник. - Вас из казармы нельзя выпускать, не то, что ставить в почетный караул. Всем немедленно в казарму приводить себя в порядок. Завтрак принесут в спальное помещение. Строевая тренировка в 12 часов.

Сразу после завтрака пришли два мужчины-парикмахера из местечка и три сотрудницы местного театра с гримом. К полудню наши прически были поправлены, а синяки замазаны кремами под цвет кожи.

Когда мы вышли на плац, немцы уже стояли в двухшереножном строю. И над ними тоже поработали гримеры. Зла на эсэсовцев не было, да и в их глазах тоже не было ненависти к нам. Мой обидчик даже подмигнул мне, и я почему-то с улыбкой показал ему кулак, вызвав смех в немецком строю. Мы построились рядом с ними в две шеренги.

- Лейтенант Демин! Выйти из строя на три шага, - скомандовал полковник. Я вышел.

- Штурмфюрер Шредер, - скомандовал штандартенфюрер. Вышел мой кулачный соперник.

- Сейчас врежут, - подумал я и получил выговор от полковника.

Такое же наказание, как я понял, получил и Шредер.

Тренировка прошла хорошо. Трудно сказать, у кого лучше строевая выучка, наш строевой шаг практически ничем не отличался от немецкого, а совместное выполнение ружейных приемов способствует более глубокому пониманию друг друга. А, вообще-то, лучше идти в составе пограничного наряда на границе, чем топать с винтовкой по строевому плацу.

Так закончился день 21 июня 1941 года.



Глава 4


22 июня 1941 года. 12.00. Погожий день. Светит солнце. Воскресенье. Мы стоим в парадном строю. Руки в белых перчатках. Карабины в положении «к ноге». Кроме нас на плацу офицеры в черной гестаповской форме, васильковые фуражки НКВД, какие-то гражданские люди. Слева от нас оркестр НКВД, справа от немцев - оркестр в пехотной форме с полосатыми наплечниками военных музыкантов.

Вдруг откуда-то от крепостных ворот донеслась команда:

- Слууушай! Нааа крааа - улллл!

Восемьдесят винтовочных прикладов одновременно стукнули о бетонный плац и восемьдесят хромированных стволов молнией взлетели перед лицами офицеров почетного караула, замерев мушками на уровне переносиц. Солнце зайчиками бегало по остриям штыков.

Одновременно через западные и восточные ворота на плац выехали два черных лимузина и остановились в центре в нескольких метрах друг от друга.

Из одной машины вышел генеральный секретарь ЦК ВКП большевиков Иосиф Сталин в светло сером кителе и таких же брюках, заправленных в мягкие хромовые сапоги. Из другой автомашины - рейхсканцлер Германии и генеральный секретарь НСДАП Адольф Гитлер в светло-бежевом френче с орденом Железного креста 1 класса. В темно-синих галифе и лакированных сапогах. Одновременно с двух сторон, четко печатая шаг, с обнаженными клинками к ним подошли командиры почетных караулов. Отсалютовав, отдали рапорт, каждый на русском и немецком языках.

Осмотр почетного караула начали с немецкой части. Прошли молча. Подошли к нашей части. Где-то посредине нашего строя Сталин остановился, обернулся и поманил пальцем наркома внутренних дел Берию.

Берия подлетел к нему и цыпочках и остановился в полном внимании.

- Слушай, Лаврентий, чего это твои пограничники как бабы румянами и белилами измазаны. Может, у гостей наших так принято, а нашим командирам не пристало так выглядеть.

Слова Сталина тут же перевели Гитлеру. Тот усмехнулся и сказал, что и в германской армии тоже не красятся, и он разберется, почему офицеры СС выглядят так же, как и советские пограничники.

Берия глубоко вздохнул и сказал:

- Товарищ Сталин. Так получилось, но перед первой совместной тренировкой возникла массовая драка. Поэтому пришлось прибегнуть к гриму, чтобы синяков не было видно.

Гитлер со Сталиным переглянулись.

- И кто же зачинщики этой драки? - грозно спросил Сталин.

- Лейтенант Демин и штурмфюрер Шредер, товарищ Сталин, - ответил Берия.

- Так вот, значит, как укрепляются отношения дружбы между Советским Союзом и Германией? - грозно сказал Сталин. - Да этого лейтенанта Демина наказать самым строжайшим образом!

- Уже наказан, товарищ Сталин, - быстро доложил Берия. - Непосредственным командиром объявлен выговор. Штурмфюреру Шредеру так же объявлен выговор. Участники драки дружески общаются между собой, особенно лейтенанты Демин и Шредер.

Погрозив строю пальцем, Сталин и Гитлер направились в спортивный зал, подготовленный для проведения переговоров в широком составе.



Глава 5


Огромный спортивный зал не узнать. Стены драпированы государственными флагами двух стран и украшены огромными портретами партийных лидеров. По центру зала огромный стол, покрытый темно-вишневым сукном. С немецкой стороны высокие кресла с имперским германским орлом, с советской стороны - такие же кресла с гербом СССР - глобусом в обрамлении венка и с серпом и молотом на поверхности. Вдоль стен прохаживались представители дипломатического корпуса, министерств, партийных и военных ведомств двух стран.

Команда «Ахтунг» прекратила шевеление и разговоры. Лидеры двух стран в полной тишине прошли в комнату для переговоров с глазу на глаз.

Переговорная комната украшена в восточном стиле. Ковры на полу и стенах. Между двумя огромными креслами стоял резной турецкий столик, уставленный вазами с фруктами, чашечками с орехами и сладостями. Как по мановению были поданы фигурные стаканчики с ароматным чаем. И сразу в комнате стало тихо. Они остались вдвоем. Переводчики сидели несколько сзади и сбоку, чтобы не быть на виду, но чтобы слова перевода были слышны.

- Поговорим? - сказал Сталин.

- Поговорим, - сказал Гитлер.

- Ну, что, будем воевать или нет? Как мне докладывают со всех сторон, сегодня - дата рокового дня, - сказал Сталин, посасывая пустую трубку.

- Для кого рокового? Для вас или для Германии, - ухмыльнулся фюрер немецкой нации.

- Для обоих государств. В этой войне победят жидо-масоны, которые сидят и потирают руки, глядя на то, как в приграничных районах собираются массы войск, готовые ринуться друг на друга, - сказал с хитрым прищуром вождь и учитель народов СССР.

- Ааа, значит, вы все-таки готовитесь напасть на Германию? - оживился Гитлер.

- Нет, мы не собирались и не собираемся напасть на вас, - с расстановкой произнес Сталин.

- А почему тогда вы не укрепляете свою оборону, а собираете части главного удара? Топографические склады заполнены картами Германии, политотделы подготовили немецко-русские разговорники, композиторы написали победные песни и даже фильм выпустили о победе над нами. И все это ваши жидо-масоны? - язвительно спросил Гитлер.

- Вас просто вводят в заблуждение, - сказал Сталин. - Мы совершенно мирные люди. Правы были древние, говорившие к месту и не к месту - para bellum - хочешь мира, готовься к войне. И наша мирная военная доктрина предполагает, что мы ни на кого не нападаем, но если на нас нападут, то мы мощным ударом изгоняем агрессора со своей территории и уничтожаем его в его же логове.

- А вы не задумывались над тем, что и у Германии такая же мирная военная доктрина? Мы ждем-пождем, пока на той стороне песни поют «Если завтра война, если завтра в поход», да и стукнем заблаговременно, чтобы ни у кого не было желания воевать на чужой территории, - сказал Гитлер, хлопнув ладонью по столу.

- Так давайте сегодня и уравняем наши доктрины, - предложил генеральный секретарь. - Отведем войска от границ и разделим сферы нашего влияния. В сферу влияния Германии отходят колонии Британии, Франции, Голландии. Австрия уже в составе Германии. Немецкие земли, отошедшие Польше по Версальскому договору, снова в составе Германии. И сама Польша - германское генерал-губернаторство. Франция уже не французская, а немецкая. Чехословакия - часть Германии. Мы не возражали этому. Не возражаем и тому, что Скандинавия будет в сфере интересов Германии. Италии достаточно Эфиопии. У Японии вся Юго-Восточная Азия и часть Китая, где располагаются японские гарнизоны. России останется Ближний Восток и неоккупированная часть Китая. Мне кажется, что такое разделение будет честным.

- Как это честным? Да вы себе хотите заграбастать все мировые запасы нефти, - возмутился Гитлер.

- А что, Турция не входит в зону ваших интересов? - возразил вопросом Сталин. - Рядом с Турцией все нефтеносные районы. Что вам еще надо? Мы претендуем лишь на те страны, которые прилегают к границе с СССР - Персия и Афганистан.

- И не больше? - втянув голову в плечи и сразу став похожим на хорька в норке, спросил Гитлер.

- Не больше, - по-хозяйски и вальяжно ответил Сталин.

- И еще одно условие. Вы не подвергаете критике действия Германии на международной арене, а мы не подвергаем критике вас, - сказал Гитлер.

- Договорились, - сказал Сталин и открытой ладонью показал, что этот вопрос настолько естественен, что его можно было и не упоминать.

- И еще одна маленькая деталь. Отдайте нам интернированных поляков. Пусть они сидят в концлагерях в генерал-губернаторстве, на своей родине, - сказал Гитлер как будто только что вспомнил об этом.

- Я думаю, что этот вопрос слишком мелкий, чтобы его решали руководители двух стран, - сказал устало Сталин. - Пусть этот вопрос обсудят соответствующие службы. Хотя было бы лучше, чтобы поляки помнили, что у них нет никаких союзников и они вообще никому не нужны. И поляки должны отплатить нам за замученных ими двадцать тысяч красноармейцев в 1920 году. Кто-то об этом уже забыл, а я это буду помнить всю жизнь. Пора идти подписывать договор о мире дружбе.

- Да, пора. Пойдемте, - сказал Гитлер и поднялся с кресла.

В дверях Сталин вежливо пропустил Гитлера вперед



Глава 6


Сталина и Гитлера встретили троекратные «ура» и «зиг хайль».

Члены делегаций сели за стол. На правах хозяина Сталин приветствовал участников переговоров и предложил начать работу.

Гитлер поблагодарил за теплый прием и предоставил слово рейхсминистру Риббентропу с замечаниями по договору о мире, дружбе и взаимной помощи между СССР и германским Рейхом.

Затем со своими замечаниями выступил нарком Молотов.

Замечания были незначительные, протокольного характера, и уже через полчаса тексты договора были готовы для подписания.

Секретари с папками сновали от Гитлера к Сталину и от Сталина к Гитлеру. Наконец, два экземпляра договора на немецком и русском языках были подписаны и произведен их обмен между сторонами. Момент передачи был ослеплен магниевыми вспышками фотографов.

- Смотрите, - громко сказал Сталин, подняв над головой папку с договором, - мы изменили историю. Потомки еще будут благодарны нам. У России есть один естественный союзник - Германия и у Германии есть один естественный союзник - Советский Союз. Все войны между нами были спровоцированы Антантой и недальновидностью русских императоров, имевших кровные связи с германским императорским двором.

В честь подписания договора орудия Брестской крепости дали салют наций.

Еще через час в зале переговоров был проведен торжественный прием от имени глав двух государств. Столы были накрыты в русско-немецком стиле. Гости по достоинству оценили русскую водку, а распорядители вежливо сопровождали перебравших офицеров и дипломатов «подышать свежим воздухом».

После приема вновь был выстроен почетный караул на проводы Гитлера и Сталина.

Лидеры уехали. Весь состав почетного караула пригласили в зал приема, где для них было накрыто угощение. Командиры подразделений поблагодарили за строевую выправку и достойное выполнение ответственного задания. Далее ужин был пущен «на самотек».

Когда захмелевшие офицеры выходили на улицу, Демина остановил капитан Филиппов.

- Вы, товарищ лейтенант, прикомандированы к службе курьерской связи управления безопасности Германии и НКВД. Поедете со мной, я покажу, где вы будете размещаться. Кстати, штурмфюрер Шредер прикомандирован к этой же службе со стороны РСХА.



Глава 7


Салон-вагон Гитлера. В удобных креслах хозяин вагона и рейхсминистр Риббентроп.

- Скажите, господин Риббентроп, что вы чувствуете после подписания этого договора, - спросил Гитлер.

- Не знаю, майн фюрер, - сказал министр, - у меня какие-то двоякие чувства. Объективно - мы развязали себе руки на Востоке, но мы дали Сталину возможность стать еще сильней. Его нерегулярная армия наконец-то станет регулярной, возрастет ее техническая оснащенность и увеличится количество подготовленных командиров. Россия превратится в такого союзника, к которому нельзя поворачиваться спиной. С другой стороны - ведение войны на два фронта непредсказуемо по своим результатам. То, что Россия не объявила нам войну по солидарности с Англией - это наш стратегический успех. Мы нанесли по России превентивный мирный удар, от которого она еще не скоро оправится. Партийная верхушка ищет точки взаимодействия между национал-социализмом и большевизмом и находит очень много общего. Я бы хотел видеть Россию в виде протектората Германии с нашими гауляйтерами во главе.

- Так и будет, дорогой Риббентроп, - торжествующе сказал Гитлер. - Мы только начали завоевание России. Завтра господин Геббельс по всем средствам массовой информации будет восхвалять подписанный нами союз. Мы вбили кол в сердце традиционной Антанты. Нужно будет поднять документы 1854 года и оказать моральную поддержку России за интервенцию Англии и Франции в 1854-1855 годах в Крыму.

Второе. Мы наводним Россию трактатами о мистическом характере национал-социализма, индийскими и тибетскими легендами о Шамбале и достижении нирваны под монотонные удары ложкой по медному котелку, связи свастики и символики древних славян, славянских корнях пруссов. Вы увидите, какую благодатную почву найдут наши идеи в России. Как легко они войдут в них, и как трудно их будет выкорчевать. Наша пятая колонна должна быть в любом государстве: и союзном, и не союзном нам.

Прозондируйте, господин Риббентроп, со своим коллегой Молотовым вопрос создания новых концлагерей в России для содержания военнопленных английского похода, да и вообще все наши концлагеря нужно переместить в Россию. Десятком концлагерей больше, десятком меньше, у них уже есть мощная система ГУЛАГ, которая справится с этой задачей лучше нас, у нас просто руки будут чище и за судьбу пленных нам никто пенять не будет.

- Слушаюсь, майн фюрер, - сказал Риббентроп. - Я преклоняюсь перед Вашим гением и понимаю, что сегодня мы одержали великую победу.



Глава 8


Салон-вагон Сталина. За столом нарком Молотов. Вокруг стола с трубкой расхаживает Сталин. Все молчат. Наконец Сталин остановился и сказал:

- Ну что, Вячеслав, началась война 22 июня 1941 года? Кто оказался прав? А прав оказался товарищ Сталин. Мы обязательно сменим начальника разведки и заменим все наши резидентуры за границей. Все они пытались столкнуть нас с Германией.

- Коба, а, может, это мы совершили ошибку и не нанесли превентивный удар по Германии, отогнав ее войска от наших границ, - спросил Молотов. - Не получится у нас долгого мира с Германией. В своей библии Гитлер собирается расширить германский «лебенсраум» за счет земель на Востоке, то есть в России. Под руководством Гитлера Запад проявит единодушие в отношении России. Ворон ворону глаз не выклюнет. Вместе с Наполеоном почти все европейцы бросились на грабеж России. И они на нас набросятся все равно.

- Не набросятся, Вячеслав. Не посмеют, - усмехнулся Сталин. - Ты сам-то читал этот гитлеровский «Майн Кампф»? Не читал. Понадеялся на референтов, а я эту книгу проштудировал и скажу, что там нет прямого указания на войну с Россией. Есть желание поживиться за счет земель, на которые претендует Россия. А это Польша, часть Прибалтики. Нам здесь не нужно жадничать и кидаться на защиту тех, кто все равно будет нашим врагом. Сейчас Германия бросит свои силы на завершение войны с Англией. В войну втянется и Америка, а тут и Япония окажет помощь Германии, оттянув на себя силы Америки. У нас будет достаточно времени, чтобы привести в порядок наши Вооруженные силы и стать той силой, которая решит, чем закончится новая мировая война.

- Коба, наша Красная Армия и так сильнейшая в мире, - сказал Молотов. - Мы победили интервенцию и победоносно завершили внутреннюю войну. Экономика у нас на подъеме. Армия перевооружается новейшим оружием. У нас больше всех в мире самолетов, больше всех танков. Наш солдат самый стойкий. Правильно поют, что от Курил до Британских морей Красная Армия всех сильней.

- Вячеслав, сними розовые очки, - укоризненно сказал Сталин. - Посмотри на Россию, на весь Союз. Неужели ты не видишь, что мы совершенно не готовы к войне. Если бы сегодня немцы ударили по нам, то это было бы подобно катастрофе. Не вздумай меня перебивать! Я знаю, о чем я говорю. Да, товарищ Сталин не военный человек и мало что понимает в военной науке. Но товарищ Сталин политик и оценивает все происходящее, глядя на десятки лет вперед. Мы только что отказались от милицейско-территориального формирования нашей армии. Мы подняли на щит кавалеристов, и посмотри, как они прославили нас. С Финляндией возились полгода. Мы там потерпели поражение, а не финны. Наши командиры и наша военная наука. Орденами мы замазали все недостатки. На Халхин-Голе мы отдали всю славу Жукову, потому что небольшой группировке японцев противостоял весь Забайкальский фронт. Чтобы поднять значение победы, нужно преуменьшить свои силы. Вот и создали якобы группировку под командованием Жукова, забыв, что все руководство осуществлялось Забайкальским фронтом.

У нас достаточно сил, чтобы одним ударом покончить с группировкой немцев по их плану «Барбаросса». А сможем ли? Сможет ли Тимошенко обеспечить единое руководство превосходящими его по уровню образования и боевому опыту Жуковым, Павловым и Мерецковым? Один излишне инициативен, другой излишне исполнителен, а третий и ни так, и ни сяк.

Кругом одни вредители, причем самые опасные вредители это вы. И ты, и Берия, и Хрущев, и Каганович. Вы спите и думаете, как бы свалить товарища Сталина. Не свалите. Это товарищ Сталин вас свалит, сгноит в лагерях, потому что вы все «сусики». Вы разбазарите ту Россию, что собирали по кусочкам сотни лет. Вы не создадите ничего нового, но провалите все, что было создано до вас. Мне некому передать власть, когда я стану совсем старым. Второго Сталина не будет, а вам я власть не отдам.

Сиди, не вскакивай. Товарищ Сталин пошутил. Вы уничтожаете всех, кто что-то из себя представляет. Где наши средства радиосвязи? Расстреляны. Где наша реактивная артиллерия? Расстреляна. Где наши гении авиации? Сданы нынешними корифеями и расстреляны. А нынешние корифеи сидят по шарашкам, чтобы сильно нос не задирали и не губили молодые таланты. Надо бы и вас всех по шарашкам порассадить.



Глава 9


Передовая статья в «Фёлькишер Беобахтер».


гений фюрера германской нации привел к дальнейшему укреплению мира во всем мире. Идеологически близкий к Германии Союз советских республик стал верным союзником Рейха, доказав свою миролюбивую сущность. Всем министерствам дано указание по подготовке рамочных соглашений о сотрудничестве с СССР по своим направлениям. Рейхсминистр пропаганды господин Геббельс уже предложил объявить 1942 год годом России в Германии и таким же образом объявить 1943 год годом Германии в России. Культурное сотрудничество является основой взаимопонимания и плодотворного сотрудничества между двумя странами…

объявлена широкая амнистия германским коммунистам, находящимся на перевоспитании в концентрационных лагерях. В Германии создана обновленная коммунистическая партия, тесно сотрудничающая с национал-социалистической рабочей партией Германии и поддерживающей связь с коммунистическими партиями Европы и СССР…



Лондонская «Таймс»


договор о дружбе и сотрудничестве между Германией и Россией оставил Великобританию один на один с агрессором, подчинившим своему влиянию всю Европу...


«Вашингтон пост»


свободной Америке нужно решать, с кем она, с тевтонами или с англосаксами. России не известно, что такое общество равных возможностей, поэтому она встала на сторону агрессора, развязав ему руки. Национал-социализм, как и социализм, являются угрозой демократического или республиканского развития Америки. Конгресс США на вечернем заседании рассмотрит новую расстановку сил на международной арене…


«Нихон Кейдзай»


Япония всегда испытывала чувства интереса и дружбы к великой и загадочной стране России. Сейчас Россия является другом великого японского народа. Тысячу лет будет цвести сакура, и тысячу лет над Японией будет всходить Солнце, освещая своим светом и соседей…



Глава 10


- Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь бывшего председателя КГБ, верного сына и продолжателя дела Ленина-Сталина генерал-полковника Демина. С его непосредственным участием прекратилась разгоревшаяся было мировая война.

Под воздействием демократических процессов система национал-социализма превратилась в систему интернационал-социализма, включив в свою орбиту и государства, далекие по расстоянию и развитию и ранее враждебные нам, истинным коммунистам.

Телеграмму соболезнования прислал бывший министр национальной безопасности Германии генерал-полковник Шредер.

Вся наша жизнь - борьба. За мир. За лучшую долю. За урожай. За космос. Сейчас мы обладаем самым лучшим в мире оружием и можем спокойно спать, не опасаясь приближения к нашим границам интернационал-социализма во главе с Америкой.

Пришедшая в нашу страну зараза демократии уничтожила СССР, созданный гениями Ленина и Сталина. 600 миллионов жителей СССР не смогли прийти к единому мнению по поводу дальнейшего развития государства и отказались от единой идеологии коммунизма, найдя более привлекательными идеи интернационал-социализма. Но 450 миллионов жителей России будут счастливы и без них. Мы, последние оставшиеся на земле коммунисты. Верим в то, что идеи коммунизма еще заиграют лучами весеннего солнца.

Спи спокойно, дорогой наш друг. Мы избежали страшных войн и социальных потрясений. Даже ошибки культа личности мы забыли и не вспоминали о них никогда, сняв клеймо «враг народа» с миллионов своих соотечественников». Но мы чувствуем, что спокойная жизнь уничтожает нас как нацию, лишая иммунитета ко многим болезням и трудностям, которых нет в нашей жизни. Возможно, что новая война, которая уже почти началась, очистит нас и наш мир от той плесени, в которой мы сейчас живем.


Вставай проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов,

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой идти готов…


Секретарю партячейки тихонько вторили десятка полтора старичков и старушек в строгих костюмах темного цвета…








НАШИ ПРИШЛИ!


Было это давно, как раз через двадцать лет после Великой Победы.

Студентом техникума меня направили на стажировку в геодезическую партию, занимавшуюся прокладкой трассы ЛЭП-500 в одной из западных областей тогдашнего СССР.

Что такое работа геодезиста, лучше не рассказывать, потому что получится рассказ о лошадях в человеческом облике, а это мало кому интересно.

Случилось так, что, шествуя с мерной линейкой к точке, указанной мне бригадиром, я свалился в яму.

Ямой она мне показалась сначала. Осмотрел себя, вроде бы все нормально. Наверх посмотрел - дыра, в которую я свалился. Светит как тусклый светильник. Рядом со мной стоит деревянный стол. Сбоку нары. В противоположном углу сложены какие-то ящики. Присмотрелся, недалеко от ящиков лестница наверх. Поднялся по лестнице, вижу люк с замшелой крышкой и проржавевшей ручкой. Люк открыть не смог - не такая уж у пацана большая сила. Начал кричать, но мой голос дальше землянки не распространялся.

Стал осматриваться. Ящики военные. Работники военкомата нас предупреждали, чтобы мы не брали разные железки в лесу, могут быть мины.

Слышу голос нашего бригадира - Васильича.

Откликнулся.

Нашли меня по линейке.

Васильич сам чуть в яму не упал, но схватился за линейку, которую я бросил.

Дело было к концу рабочего дня, поэтому на осмотр найденной мной землянки собралась вся бригада. Подъехал и трактор «Беларусь» с тележкой, на котором мы передвигались по трассе.

С помощью «Беларуся» сорвали люк, который закрывал землянку. Осмотрели, а землянка-то немецкая, схрон значит. В ящиках автоматы, как новенькие, в смазке. Патроны в жестяных запаянных коробках. Лопатки в чехлах. Противогазы в круглых гофрированных коробках. Каски. Продукты. Шпик с красным перцем в упаковке из бумаги типа пергамента. Небольшие булки хлеба черного цвета в такой же бумаге. Шнапс. В другом ящике форма на двадцать человек солдат: куртки, брюки, сапоги, ремни, пилотки.

Васильич говорит:

- Надо все это погрузить в прицеп и начальству сдать. Оставить нельзя. Кто-нибудь обязательно найдет, и потом уже ничего не найдешь.

Сказано, сделано.

Бригада девять человек мужиков и я, стажер.

Минут за двадцать управились. Сели перекурить. Кто-то нашел пачку немецких эрзац сигарет. Решили попробовать, в том числе и я. Труха трухой.

Сейчас уже никто и не помнит, кто предложил попробовать хлеб и шпик. Попробовали. Съедобно.

- Может, давайте шнапс на запах проверим, не отрава ли? – предложил кто-то

Проверили. Спиртом пахнет. Васильич еще лизнул горлышко. Посидели - живой.

Тут кто-то и говорит:

- А давайте по рюмочке дернем, благо и закуска есть.

Посидел Васильич, подумал и говорит:

- Хрен с вами, мужики, но только по одной рюмочке.

Шнапс, конечно, не чета нашей водке, много хуже, но на природе, да под хлеб с салом пошел хорошо. Мне, по малолетству, налили совсем немного, но и этого было достаточно для того, чтобы все люди вокруг стали самыми хорошими и добрыми, каждая букашечка вызывала умиление, а небо стало так сильно манящим к себе, что при большом желании каждый человек мог летать на землей и кричать:

- Я люблю вас, люди!

Разбудили меня перед самым отъездом в совхоз, где мы квартировали. Вся бригада была в немецкой форме и при автоматах. Васильич бросил комплект и мне, сказал коротко:

- Одевайся.

Чувствовалось, что выпили они достаточно крепко, чтобы с ними можно было спорить. Автомата мне не дали, но в руках подержать дали.

В село въехали затемно. В клубе проходил партийно-хозяйственный актив и Васильич решил доложить о находке районному начальству, которое обязательно должно участвовать в мероприятиях такого уровня.

Когда мы подъехали к клубу, молчаливые и уставшие, народ и участковый уполномоченный, бывшие у клуба по случаю субботнего дня, как-то незаметно исчезли.

Васильич, закинув автомат за спину, в сопровождении двух рабочих зашел в зал. Меня дальше дверей не пустили.

Увидев немцев, зал оторопел. Какой-то дедок из десятого ряда вскочил и заорал:

- Наши пришли!

Присутствовавший на партхозактиве второй секретарь райкома, встал и сказал, что он здесь оказался совершенно случайно, а активными коммунистами являются те-то и те-то.

А когда председатель совхоза наконец-то узнал в фашисте бригадира геодезической группы, работающей на территории его совхоза, то общему негодованию не было предела.

Откуда-то появившийся участковый уполномоченный стал собирать оружие, форму и составлять протоколы о хулиганстве.

Второй секретарь райкома позвонил в районное КГБ, доложил о факте идеологической диверсии и террористическом акте.

Уголовное дело завели только на Васильича.

Суд был общественный в клубе совхоза.

Постановили: обратиться в геологическое управление для принятия мер к бригадиру за непринятие им мер по поддержанию порядка в бригаде.

На Васильича, и на всю бригаду, за исключением стажера, наложили денежный штраф за хулиганство.

Какие меры последовали далее, мне не известно. Но потом говорили, что корреспондента и редактора районной газеты, опубликовавших в газете заметку об этом факте, сняли с работы, а тираж изъяли. Нельзя клеветать на честных советских людей.


1 Метод медицинского ручного обследования больного, основана на осязательном ощущении, возникающем при движении и давлении пальцев или ладони ощупывающей руки для определения свойств тканей и органов: их положения, величины, формы, консистенции, подвижности, топографического соотношения, а также болезненности исследуемого органа

2 Николай Нилович Бурденко (1876-1946) — русский и советский хирург, организатор здравоохранения, основоположник российской нейрохирургии, главный хирург Красной Армии в 1937-1946 годы, академик АН СССР (1939 год), академик и первый президент АМН СССР (1944-1946), Герой Социалистического Труда (1943 год), генерал-полковник медицинской службы, участник русско-японской, Первой мировой, советско-финской и Великой Отечественной войн, лауреат Сталинской премии (1941). Член ВЦИК 16-го созыва. Член ВКП (б) с 1939 года. Депутат Верховного Совета СССР 1-го и 2-го созывов. Почётный член Лондонского королевского общества хирургов и Парижской академии хирургии. Председатель Советской комиссии, фальсифицировавшей Катынский расстрел польских граждан. Умер своей смертью.

3 Лаврентий Павлович Берия, Лавренти Павлес дзе Бериа, 1899-1953 - советский государственный и политический деятель, Генеральный комиссар госбезопасности (1941), Маршал Советского Союза (1945), Герой Социалистического Труда (1943). Расстрелян в 1953 году по обвинению в шпионаже и заговоре с целью захвата власти

4 Александр Сергеевич Щербаков (1901-1945) - советский государственный и партийный деятель, генерал-полковник (1943). С 1941 года возглавлял Московскую партийную организацию. Начальник Совинформбюро с его образованием 24 июля 1941 года, в июле 1942 года стал одновременно начальником Главного политуправления Красной Армии. В 1943-1945 гг. также был заведующим отделом международной информации ЦК ВКП(б). Умер в ночь с 9 на 10 мая 1945 года от обширного инфаркта

5 Виктор Семёнович Абакумов (1908 - 1954) - советский государственный и военный деятель, генерал-полковник, заместитель наркома обороны и начальник Главного управления контрразведки («СМЕРШ») Наркомата обороны СССР (1943-1946), министр государственной безопасности СССР (1946-1951). Расстрелян в 1954 году как участник сионистского заговора

6 Метелкин Исай Иванович, 1920 года рождения. Сирота. Найден в возрасте трех лет в Рязанской губернии Помеловского уезда у деревни Серебряница. Образование 7 классов и кулинарное профтехучилище. Гастроном второго разряда. По комсомольской путевке направлен на работу в народный комиссариат иностранных дел. Назначен младшим помощником старшего повара по салатам. Занимался протиркой серебряных столовых приборов. В 1941 году уволен по подозрению в краже серебра с приборов. Подозрение не доказано, но общий вес столовых приборов за время работы там Метелкина уменьшился на целых сто грамм, ни один предмет в заведуемом им комплекте не пропал. Уменьшение количества серебра в производственной характеристике не указано. Пошел добровольцем в армию. Как сотрудник наркоминдела направлен на офицерские курсы, присвоено звание младшего лейтенанта. Воевал храбро. Награжден медалью «За отвагу». В атаке немецких позиций получил множественные ранения, несовместимые с жизнью. В госпитале из тела извлечены две серебряные пули. По мнению одного их хирургов, внутренние органы обладают ртутным синдромом, при нажатии выходя за зону поражения пулями

7 Пение соловья означает удачу и хорошее здоровье для слушающего

8 По представлениям тибетского буддизма, Далай-лама является перевоплощением бодхисаттвы Авалокитешвары (тиб.: Ченрезиг [spyan ras gzigs]), бодхисаттвы сострадания. Начиная с XVII века вплоть до 1959 года Далай-ламы были теократическими правителями Тибета, руководя страной из тибетской столицы Лхасы. В связи с этим, и теперь Далай-лама рассматривается как духовный лидер тибетского народа

9 Житель Крайнего Севера, герой многочисленных анекдотов




Перейти на главную страницу сайта